Tags: петер штайн

Январь в Ла Скала. "Дон Карлос" и филармонический оркестр

22 января
Teatro alla Scala (Милан)

После Мути отправился слушать единственный, по сути, оперный спектакль, который театр давал в январе - "Дон Карлос". К сожалению, Ла Скала работает не так, как, например, Ковент Гарден. Там за неделю можно иногда послушать три оперы. И тем более не так, как Венская опера или Мариинский театр, в которых самые разные спектакли идут друг за другом. Почти весь январь - несколько раз "Дон Карлос" и макмиллановская "Ромео и Джульетта" (которой мне и вообще даром не надо, а в исполнении труппы Ла Скала - тем более).

"Дон Карлос", впрочем, весьма и весьма интересный. Постановка Петера Штайна - как у него почти всегда в последнее время, реалистично-минималистичная. Костюмы исторические, минимум декораций, пустая сцена, все внимание на актеров, кажущихся на фоне белых пространств живыми метафорами. Дирижировал Мунг-Вун-Чунг - как и во время московских гастролей, дирижировал умно, тонко и предельно тихо, позволяя всем показать себя. Из главных звезд - Красимира Стоянова в роли Елизаветы Валуа и Франческо Мели в роли инфанта Карлоса. Далее: Симоне Пьяццола в роли маркиза Позы, Беатрис Уриа-Монзон в роли прицессы Эболи (первоначально была заявлена Екатерина Семенчук) и бессменный Ферруччо Фурланетто в роли короля Филиппа. Стоянова в партии королевы понравилась почти всем: ее не слишком большой голос хорошо слышен благодаря интеллигентной манере дирижера, верхние ноты и украшения поются ровно и со вкусом, интонации и движения полны достоинства, она идеально спета с Мели в дуэтах. Франческо Мели, в свою очередь, продолжает петь не для него написанные партии. Как и в "Трубадуре", которого я слушал летом в Англии, он невероятно красив в лирических частях роли, но совершенно пропадает в героических. Дуэт с Елизаветой из первого действия звучит очень хорошо, а в следующем дуэте - Карлос говорит о любви Елизавете, уже ставшей королевой - просто завораживающе. Зато в сцене на соборной площади Карлоса как будто нет. Смазанными оказываются и последние сцены - в темнице с убийством Родриго и финал, когда император Карл Великий утаскивает инфанта в свою гробницу (таково решение этой сцены Штайном - простое и грандиозное). Симоне Пьяццола умудряется испортить даже такую партию, как Родриго - не просто отсутствием харизмы, этого у него нет всегда, но неумением интонировать, как надо. Уриа-Монзон же не всегда справляется с партией Эболи, сильно кричит вверху - пришлось пожалеть об отсутствии Семенчук. Ферруччо Фурланетто, в свою очередь, ведет партию исключительно на актерском таланте: вокала у знаменитого баса не осталось. Великого инквизитора ему подобрали соответствующего - еще менее сохранившего вокал Эрика Хальварсона. На этом фоне (после арии Филиппа, а потом сцены с Инквизитором) Симоне Пьяццола начинает казаться интересной находкой.
Хор и оркестр великолепны, поэтому, несмотря ни на что, слушаешь с удовольствием. Особенно начало, когда в основном звучат сопрано и тенор. На второй половине пятичасового спектакля несколько устаешь. Но на последней сцене, где опять - большая ария в исполнении Стояновой, вновь ощущаешь, что жизнь и оперный спектакль - череда компромиссов, а нынешний компромисс не так уже и плох.

23 января
Filarmonica della Scala

Филармонический оркестр Ла Скала, начавший на следующий день очередную программу (во многих мировых оркестрах, включая Берлинский филармонический, программа исполняется три дня подряд), доставил много приятных минут. Зубин Мета дирижировал австрийской музыкой тонко и умно. Сначала прозвучала 96 симфония Гайдна "Чудо", затем Шесть пьес для большого оркестра Антона Веберна. Гайдн в исполнении Ла Скала по-настоящему хорош: после размытого звука Чикагского оркестра Филармония Ла Скала демонстрирует такой насыщенный звук у струнных, что наслаждаешься с первых звуков. Темы четко прочерчены и звучат, что характерно, аутентично. Подробностей вспомнить уже не могу, давно дело было, но исключительно понравилось. На Веберна вышел весь оркестр, соседи-итальянцы начали его фотографировать. Но когда началось исполнение, выяснилось: широкий итальянский слушатель реагирует на музыку Веберна так же, как широкий российский. За темами не следит, обводит глазами зал, слегка улыбается и воспринимает происходящее как прикол. Во втором отделении звучала 9 симфония Шуберта (до мажорная, Большая). И тут исполнение понравилось какой-то умной простотой. Пожалуй, с точки зрения туриста-меломана, программа филармонического оркестра Ла Скала была лучшим событием недели.

Театральная жизнь в Вене. Январь

Весьма насыщенная театральная осень и декабрь приучили нас, петербуржцев, к хорошему. По этой причине время после Нового года воспринимается как длинные каникулы, во время которых почти ничего не происходит. Пожалуй, единственное, что я бы посетил в январе (но не случилось), - это балетный вечер в честь Ольги Моисеевой.
Расскажу о своей январской поездке в Вену. Похоже, чтобы жить интенсивной театральной жизнью в январе, нужно отправляться в Европу. Это при том, что Вена (в которой я не был очень давно) в целом кажется похожей на Петербург. Это блистательная имперская столица, оставшаяся без империи. По интенсивности жизни, по количеству и качеству культурных проектов и даже по мощности уличной жизни Вена сильно уступает Берлину. Однако с Веной (как и с Петебургом), кажется, еще не все потеряно.

Прежде всего, привлек меня в Вену "Любовный напиток" с Лоуренсом Браунли (10 января). Опера Доницетти, как известно, просто бенефис тенора; Лоуренс Браунли - певец выдающийся. Ожидал я праздника на весь вечер. Однако же спектакль не получился. Во-первых, голоса Браунли, похоже, не хватает на зал Венской оперы. Во-вторых, дирижер (Guillermo Garsia Calvo), видимо, до первого спектакля ни разу не репетировал ни с певцами, ни с хором. Все дуэты и квартеты звучали отвратно, солисты пели кто во что горазд, а сила звука у хора зависела не пойми от чего. То громко - так, что Браунли за хором вообще не слышно - то прилично. В довершение - сам состав солистов. Если у сопрано Chen Reiss (американка, много поющая в Германии)- хороший голос (правда, стало это ясно только со второго акта, когда солистка распелась), фиоритуры она выпевает красиво и честно, то Белькоре (Mario Kassi) и Дулькамара (Alfred Šramek) - певцы из серии "числом поболее, ценою подешевле". Касси заменяет пение отрывочными выхлопами нот, Шрамек (он KS, камерзингер, т.е. заслуженный артист Венской оперы), по-видимому, давно потерявший голос, вместо пения кривляется и проговаривает положенные слова. Такого безобразия, пожалуй, в Мариинском театре никогда не бывало. Одним словом, сентябрьский спектакль Михайловского театра с Ф.Мели был много лучше спектакля Венской оперы. Романс Браунли спел гениально, украсив финал несколькими сложными модуляциями, но на одном романсе Неморино оперу не сделаешь.
Прослушав в Венской опере три оперы Моцарта - "Дон Жуан" (11 января), "Свадьбу Фигаро" (12 января) и "Так поступают все (женщины)" (13 января), - я понял, что не репетировать вообще у них вошло в правило. Если певец поет соло, его еще можно слушать - стоит начаться дуэту или, не дай бог, квартету и, тем более, секстету, начинается какофония. Причем венская публика к этому привыкла. Совершенно ужасный секстет в конце "Дон Жуана" завершился аплодисментами и громким голосом "Bravi!". Артисты, приглашенные выступать, подбираются в целом именно по принципу дешевизны. Голоса, большей частью, неинтересные, совершенно типовые. Ставку дирекция делает либо на молодых и еще недорогих, либо на ветеранов сцены, уже недорогих. Например, "Дон Жуан" считается визитной карточкой оперного театра (им когда-то открыли это помпезное здание). Из всех сопрано лучше всех звучала Хибла Герзмава - и можно не продолжать. Роландо Виланзон (Дон Оттавио) и в лучшие-то свои годы Моцарта не тянул, а сейчас он в такой форме, что арии просто домучивает (что, конечно, не влияет на силу овации, ибо опера - давно не вокальное, а пиарное искусство). Очень напомнил Юрия Марусина, которого довелось недавно слышать. Но, заметим, Марусин намного старше Виланзона. В "Così" при невразумительных теноре и баритоне двое солисток распределились так: КS Барбара Фриттоли (в очень плохой форме - впрочем, она была больна и с середины оперы ее заменили) и молодая Маргарита Грицкова, выпускница Петербургской консерватории, ученица Ирины Богачевой. У Грицковой хороший голос и хорошая школа, но Моцарт совершенно не для нее. Первую арию Дорабеллы она спела с таким пафосом, который был бы очень хорош в партии Азучены, никакой иронии и шутки, а потом, влюбившись в нового кавалера, стала исполнять Кармен. Фриттоли на верхах звучала фистулой, Грицкова звучала слишком по-школьному, без моцартианской свободы. Интереснее всех, пожалуй, был Пьетро Спаньоли (Дон Альфонсо) - немолодой, сдержанно-артистичный, стильный и очень грамотно приспособляющий свои вокальные возможности к предложенной партии.
В целом, помпезная Венская опера, застывшая в былом величии, напоминает промотавшегося аристократа, превратившего свой аристократизм в предмет продажи и делающего большие деньги на истории рода. Это огромная машина по выкачиванию денег из туристов. Для тех, кто просто хочет отметиться - побывал, есть входные билеты (700 штук на каждый спектакль) по 3 евро. Толпы туристов заходят на галеру на первый акт, потом фотографируются на лестнице и в фойе и уходят ужинать. Для простых и небогатых любителей оперы есть билеты по 11-15 евро (вторые и третьи ряды боковых лож первого яруса). Видно с этих мест иногда неплохо, иногда очень плохо (зависит от ложи), но слышно хорошо. Для тех, кто ходит в оперу не по-детски, есть центральные ложи, партер по нормальным европейским ценам, доходящим до 200 евро. В целом, сдается, даже венские театралы воспринимают оперу прежде всего как символ и источник доходов в бюджет - и лишь в третью очередь как место, где иногда можно послушать музыку.

Куда более демократичный Музикферайн (Венская филармония) понравился значительно сильнее. Во-первых, здесь действительно исполняют музыку, а не сшибают со зрителя деньгу. Во-вторых, архитектура здания и убранство большого зала (он, кстати, много меньше Большого зала Петербургской филармонии) менее помпезны и как бы созданы для человека, а не для парадных приемов. Продающие программки служители хорошо знакомы со многими слушателями, их приветствия и разговоры делают атмосферу домашней.
Накануне абонементного концерта Венского филармонического оркестра (10 января) посетил генеральную репетицию, на которую продают билеты, как на концерт. Думал, будет обычный прогон. Нет, Риккардо Шайи всерьез репетировал с оркестром: останавливал; объяснял, чего не хватает; отрабатывал отрывки по несколько раз. Было очень интересно, с одной стороны, наблюдать работу дирижера. С другой стороны, разбитая на кусочки программа как-то иначе входит в сознание, по-другому воспринимается. Очень запомнился один эпизод: Шайи хотел, чтобы прозвучало так-то и так-то, концертмейстер оркестра встал и вежливо показал дирижеру ноты. Видимо, композитор написал так, как сыграл оркестр. Вот бы так в Мариинском театре. Гергиев врубает литавры там,где их в партитуре отродясь не бывало, концертмейстер подносит Гергиеву ноты и просит играть поточнее.
На следующий день прослушал сам концерт. В первом отделении исполнили Сибелиуса: симфоническую поэму "Финляндия" и концерт для скрипки с оркестром. Думаю, говорить о мощном и вкусном звуке Венского филармонического не стоит, оно и так понятно. Шайи, как всегда, очень эмоционален и умен в исполняемой музыке. Сибелиуса тоже люблю. Финляндия была очень хороша, как и оркестровые части концерта. Поймал себя на мысли, что я совершенно по-другому воспринимал эту музыку раньше, совсем не замечал нескольких очень интересных движений мелодии. Ведь я-то привык к концерту Сибелиуса в исполнении Темиркановского оркестра! Леонидас Кавакос, испонявший партию скрипки, был собраннее и профессиональнее, чем в Мариинке (мы его и по Питеру хорошо знаем), но так же продемонстрировал отсутствие вкуса: добавил в Сибелиуса мощную цыганщину, которая, по моему мнению, все портит.
Во втором отделении звучала Шестая симфония Брукнера. Пожалуй, соглашусь с теми критиками-современниками, которые сразу после первого исполнения сказали: Брукнер написал худшее свое произведение. Однако Венский филармонический с Шайи сделал этот огромный музыкальный текст интересным. Акцент на (красивой и глубокой) побочной, а не (типовой) главной партии в 1 части заставил иначе слушать произведение. Под захватывающий финал вспомнились слова Темирканова о том, что Брукнер сейчас для него - самый близкий композитор. Считалось, говорил он в декабре, что это сплошные военные марши, а сейчас мы стали понимать, что это недооцененная музыка. Одним словом, сильнейшее музыкальное впечатление, хорошее начало года.
А 16 января в Музикферейн играл сольный концерт Евгений Кисин. В первом отделении - Шуберт, соната ре мажор (D 850). Во втором отделении - Скрябин. Сначала соната № 2 (соль-диез минор, соч. 19). Затем 7 из Двенадцати этюдов (соч. 8). К сожалению, получается так, что Кисина слушаю раз в два-три года (в Петербург он вообще приезжает редко). Ощущение такое, что он прибавляет с каждым годом - при том, что ему вроде бы уже некуда прибавлять. Шуберт звучал просто гениально. Скрябин - это вообще музыка для Кисина, с его четкой прорисовкой тем, с мощным нажимом. Зал ревел, сходил с ума, наконец - все встали, что в Вене случается не так часто. Этот концерт стал замечательным завершением музыкальных каникул.

Драматические театры Вены (а их немало. В Народном театре, например, недавно поставили "Ревизора") изучал на примере Бургтеатра (который изначально, как выяснилось, назывался Хоффбургтеатр) - одной из главных драматических сцен немецкого мира и архитектурной жемчужины.
14 января посмотрел "Мамашу Кураж". Очень яркий спектакль Давида Бёша. С одной стороны, довольно традиционный - насколько можно назвать традиционным Брехта: со сценическим оркестром, с настоящими зонгами, с фрагментарностью действия, отражающейся на фрагментарности актерской игры. С другой стороны, динамично-современный: яркая движущаяся декорация, машинерия сцены (например, поднимающиеся по всей сцене деревянные кресты), сильно урезанный текст - что тоже добавляет динамики, актерская искренность и глубина. Мамаша Кураж (Maria Happel) играет близко к Брехту - деловую пробивную хабалку, как сказали бы у нас, пышущую энергией. Играет ярко и убедительно. Хороши Капеллан (Falk Rockstroh) и Повар (Tilo Nest) - да и весь актерский ансамбль. Актерская игра и режиссерские решения тесно связаны между собой. Резкий обрыв финала (падает завеса огромного задника, изображающая небо, свет и пр.) делает замысел Брехта еще более резким, непривычным, остраненным. Спектакль останавливается неожиданно, разрушается мир - и Брехт разрешается в блоковско-мейерхольдовский балаганчик.
17 января посмотрел премьеру этого сезона - "Короля Лира" с Брандауэром в главной роли. Этот спектакль произвел меньшее впечатление. Слишком все традиционно, слишком сильно желание режиссера (а это ни много ни мало Петер Штайн) сыграть Шекспира, как написано. Минимализм декорации (светлый или темный фон пустого задника, минимум мебели, минимум реквизита в руках у актеров) соотносится с минимализмом мизансцен и сдержанной игрой. Брандауэр ведет роль интересно: сначала это властитель мира, затем, после ссоры с Гонерильей, он меняет интонацию, сбивается, начинает искать слова. Поняв, что Регана не лучше, король стушевывается совсем. И так далее. Минимализм режиссерских решений показался ущербным в самых сложных и пафосных сценах: буря прошла почти незамеченной, шутовской суд над дочерьми превратился в игру, придуманную для того, чтобы хоть чем-то занять Лира, смерть Лира стала проходным эпизодом. Вся вторая часть, со входом и выходом войск, частой сменой сцен и героев, показалась вымученной. Самое удивительное, что и Брандауэра Штайн зашил в мантию минимализма, почти не дав ему играть во второй части - особенно если учесть, что спектакль этот юбилейный, к 70-летию Брандауэра. Дочери Лира играли как-то неинтересно, шут (Michael Maertens) оказался слишком старым и потому не смешным; хорош был старый Глостер (Joachim Bißmeier) и молодой Эдмунд (Michael Rotschopf) - при том, что роль у него сложная, уйти тут в пошлость проще простого. Одним словом, не было какой-то цельности, которая так тронула в "Мамаше Кураж".

Общее впечатление от Вены: я думал, у них там лучше и интереснее. Но несмотря на это: культурная жизнь Вены пульсирует и местами достигает больших высот. Пожалуй, Петербургу следует учиться. У него та же задача: выживать - без империи, без больших денег, при оттоке культурных сил в мировые столицы. Прорвемся, опера?

Петер Штайн. Фауст-фантазия

17 апреля
Александринский театр
Европейская театральная премия

Жанр моноспектакля - штука сложная. С одной стороны, все зависит от тебя. С другой стороны, все непродуманное и смазанное сразу выходит наружу. С одной стороны, очень понравилось, как Штайн читал "Фауста". Особенно ярким оказался хор ведьм (тут Штайн даже припевал)и вообще Вальпургиева ночь. Удался Мефистофель и переходы к роли Фауста. Какой-то невразумительной получилась Маргарита, что, в общем, понятно. С другой стороны, попсовой оказалось музыкальное сопровождение спектакля. Длинные фортепианные номера у меня лично вызывали откровенную скуку и скорее отвлекали от "Фауста", чем приближали к нему. Музыка пустая, пианист тоже никакой.
Церемония вручения Европейской театральной премии, предшествовавшая спектаклю, продемонстрировала, что лауреат премии и постановщик церемонии Могучий очень однообразен в своем творчестве. Порадовало только то, что Валентину Матвиенко освистали, когда она вышла к микрофону.

Разбитый кувшин

16 апреля

Das Berliner Ensemble
на сцене Театра Балтийский дом
Европейская театральная премия

Замечательный спектакль одного из лучших европейских драматических театров. Если бы наш БДТ так хранил и развивал свои традиции, как делает это Берлинский ансамбль!
"Разбитый кувшин" Генриха фон Клейста - это именно прусская (берлинская) классика. Петер Штайн, известный своими мегапроектами (полная версия "Фауста", продолжавшаяся более 20 часов), сделавший, как известно, несколько нашумевших постановок и в России, в этом спектакле предельно краток и прост. Никакого осовременивания текста: исторические костюмы, историческая декорация и даже снег, который несколько раз упоминается по тексту пьесы - это просто снег. Комические эпизоды строго утоплены в общей ткани спектакля: они не становятся отдельными номерами, как часто бывает у нас (наши артисты ждут аплодисмента в конце эпизода и играют, как на провинциальной эстраде). Внимание зрителя концентрируется не на внешних эффектах, а на актерской игре, которая выше всяких похвал. Берлинский ансамбль - это действительно блестящий актерский ансамбль, причем умеющий играть в совершенно разных манерах. Очень хороша Тина Энгель (Марта Рулль) - этакая правильная немецкая фрау, повернутая на порядке, очень болтливая. Красиво и убедительно играет умную, честную и порядочную девушку Катарина Зюсевинд (Ева)- в наших театрах типаж "невинность" давно уже оборачивается чем-то совершенно неприличным. Слегка выбивается из общего тона лишь Роман Каноник (Рупрехт), щеголяющий на гастролях в Петербурге знанием русского языка: вставки русских слов в немецкий текст вызывают как раз эстрадный эффект. Но и это получается в русле и умеренно. Клаус Мария Брандауэр (судья Адам) слегка рисуется, как свойственно кинозвезде, но это вполне соответствует роли: судья воспринимает себя первым парнем на деревне. Проводит же роль тонко и интересно: начинает полустраческим кряхтением, заканчивает молодеческим прыжком в окно. Во время судебного процесса ведет себя местами слегка подобострастно (на процессе присутствует чиновник, от которого зависит его будущее), местами наивно (он привык, что его уловки срабатывают на деревенской публике), иногда ернически (поняв к концу, что отвертеться вряд ли удастся).
Режиссуры в спектакле почти не видно, и это высший режиссерский класс. Движение по сцене, диалоги персонажей решены так, что наше внимание не ослабевает на протяжении двух часов. Психологические нюансы, спады и повышения напряжения - все придумано режиссером и все скрыто плотной тканью спектакля. Расширение сцены в финале и общий пробег по кругу (использованы особенности конструкции сцены Берлинского ансамбля)ставит светлую и чистую точку, соответствующую как драматургии, так и общей структуре спектакля.
К сожалению, такого уровня драматические спектакли мы уже лет двадцать видим только тогда, когда в Петербурге гастролируют известные европейские коллективы. Все наши великие театры, включая Александринку и БДТ, давно разменяли свои традиции на звон мелкой монеты.