Tags: гастроли

Filarmonica della Scala

15 сентября
Большой театр, Москва

Филармонический оркестр Ла Скала исполнил в рамках гастролей концертную программу, состоявшую из произведений трех итальянских композиторов: Луиджи Керубини в первом отделении и Джузеппе Верди плюс немного Россини во втором. Дирижировал Риккардо Шайи.
Вначале исполнили большую концертную увертюру соль мажор Керубини. Увертюра, действительно, большая, но какая-то невразумительная. Последовавшая за ней симфония ре мажор не сильно отличалась от увертюры. Интересней она была, пожалуй, лишь в том, что Шайи сумел показать отдельные изыски Керубини в строении музыкальных фраз. Но в целом, так и осталось загадкой, почему этот композитор нравился Верди.
Второе отделение вышло много живее. Танцевальная музыка Верди (балет "Времена года") к опере "Сицилийская вечерня" - это именно то, что нужно слушать в исполнении филармонического оркестра Ла Скала. Нельзя сказать, что это глубокая музыка, но это музыка интересная. С одной стороны, мелодизм, который в музыке Верди сомнений не вызывает. С другой стороны, музыкальные виньетки и узоры, по-видимому, отсылающие к традициям Керубини. Наконец, танцевальная энергетика и драйв. Зал оживился на "Временах года".
Финалом заявленной программы стала россиниевская увертюра к опере "Вильгельм Телль". Если в Керубини-Верди высочайший профессионализм демонстрировала вся группа деревянных духовых, то тут мы оценили виолончель. Оркестр Ла Скала - очень высокого уровня, все группы инструментов хороши, сведены идеально. Пожалуй, нет у Скала громового объемного звука, которым славятся немецкие оркестры, но у итальянцев его никогда нет. Итальянский оркестр певуч и просветлен. Еще раз захотелось передать привет тем критикам, которые слышат "технические ляпы" Скала. Когда оркестр Большого театра будет играть так - причем такую непрограммную, не драматическую, не игровую музыку, в которой музыкальный непрофессионализм не заменить ничем - я вам поверю.

Единственный бис - увертюра к "Сицилийской вечерне" - стал логическим завершением программы. Все-таки Риккардо Шайи - очень умный и очень талантливый дирижер. Жаль, что московская публика не слушала его программ романтической музыки и вообще симфоний в его исполнении. Она бы в очередной раз поняла, какой он всякий раз разный.

"Белоснежка" Прельжокажа

26 октября
Национальный хореографический центр в Экс-ан-Провансе
Александринский театр



Труппа Прельжокажа привезла нам на этот раз почти новый балет - весьма посредственный, по сранению с шедеврами французского хореографа, которые почти все остались в далеком прошлом. Как ни придешь на новый балет Прельжокажа - что в Париже, что в Петербурге - надо быть готовым к тому, что 85 процентов времени будет скучно.
Мы увидели, во-первых, целую череду не очень удачных цитат из классических балетов, к которым хореограф отнес и свои давние постановки. В начале спектакля - бал из массы "Лебединых озер" разных хореографических традиций, банально переставленный, не относящий ни к одной конкретной постановке - а так, ко всем вообще. Лесные юноши и девушки (сразу после изгнания Белоснежки из дворца) - почти дословная цитата из "Весны  Священной" - которая, может быть, в Провансе и воспринимается древней стариной, но вот беда: мы в Петербурге увидели этот балет меньше года назад (http://evg-ponomarev.livejournal.com/16039.html), так что для нас он никак на забытую классику не тянет. Самое главное, что сам танец настолько повторяющийся-обнообразный, что я, честно говоря, при всей своей любви к бале контемпорен безоговорочно предпочел бы Петипа: настолько скучен у нынешнего Прельжокажа непродуманный хореографический текст. Если бы мы не знали Прельжокажа двадцатилетней или даже десятилетней давности, можно было бы сказать, что перед нами слегка талантливая бездарность. Поскольку видали мы и другие балеты Прельжокажа, на ум приходит другая характеристика: перед нами далеко не первая откровенная халутра талантливого мастера.
Впрочем, уже в первой части балета очень танцевали две черные кошки (чего не скажешь о танце мачехи, который кошки, по идее, должны обрамлять). Относительно интересной на фоне общей банальности показалась хореография танцев Белоснежки (особенно с красным шарфиком) - одетой в тунику а ля Айседора и заодно танцующей босой. К чему все это? - для меня осталось загадкой.
Поинтереснее стало, начиная с танца оленя, оказавшегося заводной игрушкой, и продолжая танцем гномов, подвешенных на чем-то вроде цирковых страховок. Знаменитая музыка Малера, превращенная почти в канкан, добавила интереса. Напротив, танец принца с мертвой Белоснежкой - по логике балета долженствующий быть цетром спекталя, поставлен настолько тупо, что знаменитая музыка Малера, давно ставшая больше, чем просто музыкой (начиная хотя бы с фильма  "Смерть в Венеции"), лишь подчеркивает халтурность хореографических решений.
Самая удачная сцена, как давно уже у Прельжокажа, - это садомазо. Умерщвление Белоснежки мачехой посредством яблока настолько эффектно и настолько просто решено - при необычайном накале психологического напряжения - что, покажи нам хореограф одну эту сцену, я бы долго кричал браво. К сожалению, она одна такая. К ней привязано еще минут 80 балетного действа.
То же самое можно сказать и о финале балета: идея с угольками в туфлях, приготовленных для преступной мачехи, очень хороша - подсказывает язычески-бесовский танец, который так любил молодой Прельжокаж. Но вместе танца перед нами серия почти бессмысленных прыжков, после чего вырубается свет и балет заканчивается. Одним словом, если бы Прельжокаж ставил в три раза меньше, то качестве его балетов заметно бы выросло. Не пошла ему на пользу мировая слава. В этом отношении он очень похож на Бежара - за тем лишь исключением, что Бежар халутрить и повторяться начал не так рано.

Паяцы

19 октября
Гастроли Театра Сан-Карло
Мариинский театр

Первым впечталением было разочарование. Оркестр театра Сан-Карло для Европы средненький, под управлением Донато Рензетти звучит громко и резковато (впрочем, в оркестре, в отличие от гергиевской грязи, слышно все). Хор вполне сравнимый с хором Мариинки - поет прилично, но тоже громко и грубо, давит на уши - хорошо знакомый нам трюк. Солисты очень посредственные. И что совсем огорчает: Рензетти глушит их в массовых сценах вполне по-гергиевски.
По ходу спектакля в целом стало нравится больше. В отличие от итальянской оперы на Мариинской сцене, худо-бедно, но нам продемонстрировали ансамбль: есть общий замысел спектакля, солисты и хор поют не кто во что горазд, а в рамках этого общего замысла, да и общая культура исполнения все же повыше мариинской.
Что не отменяет личных претензий к солистам. Кристин Льюис (Недда) очень крикливое сопрано, за громкостью прячущее неудачно взятые ноты. Карл Таннер (Канио), самый титулованный из всех, пел настолько по-типовому, что слушать было скучно. Даже арию оттарабанил, взял все ноты, но ни одной не подержал (овацию после арии не понял - то ли публика услышала знакомую музыку, то ли совсем соскучились по тенорам с Ахмедом Агади и Максимом Аксеновым). Дарио Солари (Тонио) на его фоне был интереснее, но это только на его фоне. Пел, похоже, на пределе возможностей, но не хватило ни лиризма в прологе, ни сволочизма во втором акте. Похож на Максима Поташова из "Что? Где? Когда?" - надувает губы и очень уважает себя. Симоне Пьяцолла (Сильвио) пел даже прилично, но уж больно тембр и манера пения напоминают всех баритонов мира - как у Герелло). Придраться особо не к чему, но противно. Лучше всех Франческо Марсилиа (Беппо) с красивым итальянским тенором со слезой.
Тем не менее, спектакль удался. Режиссура настолько хороша, что искупает всю мелкость вокала. В первом действии бросаются в глаза два главных прокола. Во-первых, если уж переодевать публику паяцами, то пусть и во время представления (второе действие оперы) персонажи играют во фраках. А то, понимаете ли, Недда остается в том же платье, а Канио, Тонио и Беппо одеваются в традиционные костюмы. Во-вторых, очень попсово смотрится озеро слез во время арии Канио - особенно при таком банальном вокале. Это как монолог Гамлета, выкинутый из пьесы Шекспира: надо чем-то заполнить главный попсовый номер, так вот вам по полной программе. Но во втором действии (спектакль паяцев) режиссура (Даниэле Финци Паска) на высоте: блестяще работает группа акробатов, постоянно включаясь в действие, трагические и комические моменты чередуются с небывалой быстротой, деревянная игра актеров и жестикуляционный лиризм актробатов соседствуют на одной сцене. Даже вода от арии Канио оказывается в тему: она принимает участие в действии. Финал объединяет акробатов, солистов и "публику" в едином аффекте. Ощущение очень сильное.
Одним словом, получив значительно меньше ожидаемого от музыки и вокала, мы, тем не менее, увидели очень красочный спектакль. Что ж, хотя бы так.

Шопен, Польский национальный балет

 

3 июля
Мариинский театр

Писать в принципе нечего.
Хореография Патриса Барта - набор хореографических банальностей. Например, в сцене с Жорж Санд, которая, типа, отрывает Шопена от творчества. Потянулся к роялю - творчество, потянулся к женщине - любовь. Тьфу! Если великий князь Константин - тиран, то мощный прыжок и руками над головой делается "лось". Если Шуман - гений, то должен прыгать легко. Музыка подобрана умилительно. К Шопену добавлен целый выводок композиторов, зачем? Шуман прыгает на сцене под мелодию Моцарта, не заявленного в программке.
Спектакля нет, спектакль разваливается на отдельные сцены. Если в нем действуют аллегорические фигуры - Музыка, Смерть (уже плеваться хочется от глубины и неизбитости замысла), потом Тиран, Мастер, Дама, то для чего нужен пьяный кучер и нерасторопные слуги в сцене отъезда? Тем более, что отъезд Шопена с родины - это самое патетическое событие его жизни для поляков-патриотов.
Технические возможности Польского балета ниже плинтуса. Так что даже на фоне того убожества, что выдали нам солисты в премьере "Спартака", проникаешься гордостью за наш родной балет.
Единственная понравившаяся деталь - это падение занавеса на умершего Шопена.
Одним словом, "Шопениана" - куда более шопеновский балет, чем то, что явили нам вчера.