Tags: Щелкунчик

Хорева и Ким в "Щелкунчике"

12 ноября

Мариинский театр


Продолжаем театральную хронику времен коронавируса. «Щелкунчик» в новых условиях существенно подсократили, но сделали это как-то странно. На наш взгляд, вынужденное сокращение балета не должно быть произвольным. В первую очередь, можно выкинуть один-два вставных номера последнего действия — поскольку полностью, как написано у Чайковского, они вообще никогда не исполняются. Танцем больше /танцем меньше — не принципиально.  Тягомотный арабский танец мы бы легко не посмотрели. Да и без русского, например, можно обойтись. Если нужно резать дальше, можно убрать увертюру и оркестровый проигрыш в начале 3 действия — поскольку оркестр под управлением Гавриэля Гейне оставляет желать лучшего. Но резать танец солистов — никак нельзя. Ведь именно ради них и приходят настоящие зрители. 

Мария Хорева и Кимин Ким великолепно станцованы. Это именно дуэт, а не партнерство. Синхронность движений, отмеренность прыжков и четкость поддержек. Смотреть на их танец — исключительное удовольствие.  Оба легкие, как пушинки. 

Вариации Кима в па-де-де — на традиционном высоченном уровне. Особенно хороши зависания в длинных прыжках. Хорева же танцует очень сложно — технически и изысканно — артистически. Отметим у нее редкую красоту линий. Пожалуй, только в первом акте она не слишком понравилась: ее Маша слишком капризна и слегка своенравна. Мы же привыкли к Машам — хорошим девочкам, добрым и простым. 

Collapse )

"Щелкунчик" от Джоффри бале

15 декабря

Театр «Аудиториум», Чикаго


«Балет Джоффри» (название — по фамилии основателя труппы Роберта Джоффри) — один из известнейших балетных коллективов Америки. Основанный в 1956 году в Нью-Йорке и прославившийся в 1970-е годы реконструкциями спектаклей «Русских сезонов», этот балетный театр в 1995 году переехал в Чикаго. Весь декабрь  2019 года Джоффри балет показывает «Щелкунчика» в хореографии Кристофера Вилдона. 

Идея спектакля очень интересна. Дело происходит в канун 1893 года, когда весь Чикаго ожидает Всемирной выставки (эта выставка была одной из крупнейших в истории). Все елочные сцены происходят в небогатом чикагском доме, а затем, когда Мэри заснет, по дому побегут крысы и крысиный король, как положено, будет побежден ожившим Щелкунчиком. Потом Главный импресарио выставки (т.е. Дроссельмейер классического варианта) перенесет ее вместе с принцем на несколько месяцев вперед — на выставку, где представлены все мировые достижения (но в первую очередь, разумеется, — достижения обеих Америк). 

Collapse )

Олеся Новикова в "Щелкунчике"

20 сентября
Мариинский театр. Новая сцена

"Щелкунчик" с таким составом исполнителей (Олеся Новикова - Виталий Амелишко) планировался уже в конце прошлого сезона. Тогда Новикову заменили.
В этот раз спектакль оказался даже полупарадным. В первом акте блистал Владимир Пономарев в роли господина Штальбаума - изысканными манерами и мимикой радушного хозяина. Во втором поразил кордебалет: вальс снежинок девушки исполнили с высочайшим классом, даже вращения сделали строго синхронно. Вальс цветов в третьем акте был не так безупречен, но, в принципе, тоже хорош.
Олеся Новикова в первом акте смотрится довольно странно - уж очень она большая девочка, ростом с родителей. Впрочем, все остальные дети не многим ниже, а ее братец оказывается даже несколько полноват, как вполне зрелый господин. Со второго акта начинается собственно танец, и тут уже Олеся Новикова на своем месте - работает зрело и стильно. В па-де-де третьего акта она очень хороша в первом дуэте. Ей как-то особенно удается передать торжество любви и молодости - то же самое ощущение необъяснимого счастья возникает и при ее первом выходе в "Спящей": балерина, как и нужно в этих балетах, претворяет аллегорические смыслы в осязаемую нежную женственность. А как она это делает - одному Богу ведомо. Замечательна Олеся и в начале первой вариации с аккуратненькой ножкой и чистотой линий, однако к концу этой вариации и всего па-де-де начинаются ошибки. Не умаляющие, впрочем, сильного впечатления от всей роли.
Виталий Амелишко, как у нас теперь водится, получивший ведущие роли практически сразу после окончания училища, отметился, в первую очередь, тем, что, с одной стороны, заваливал или пытался завалить все вращения Новиковой, с другой стороны, местами хорошо и высоко ее носил. В па-де-де выяснилось, что у Виталия хороший мягкий прыжок и некоторое умение (не до конца выработанное) зависать над сценой. В плане техники пока нет ничего - и даже широкий шаг на круге оставляет желать лучшего. Публика, впрочем, хлопает ему громко и даже кричит "браво", так что психологическая травма этому танцовщику, слишком рано оказавшемуся в роли премьера, никак не грозит.
Яркий и удачный спектакль. Мое открытие балетного сезона.

Щелкунчик

12 декабря
Михайловский театр

Долгожданная премьера, последняя премьера Начо Дуато разочаровала так, что можно с уверенностью сказать: период Дуато останется в истории Михайловского театра и как история интересных опытов и, главным образом, как история несбывшихся надежд. Хореограф наступил на те же самые грабли, которые уже использовал в постановке "Спящей красавицы".

Начало балета совершенно не предвещало финального разочарования. Куклы-марионетки, с появления которых на авансцене начался спектакль, вместе с голосом "за кадром" внесли загадочность и гофманианство. Праздничную загадочность (вполне традиционную в "Щекунчиках") продолжило и шествие гостей и, разумеется, Дроссельмейер.
Жанровые сценки первого акта с играющими детьми получились очень живо и ярко. Танец мальчиков с винтовками несколько насторожил, ибо введение в танец нетанцевальных элементов - как парадные приемы обращения с оружием - всегда вызывает недоумение: неужто не хватает собственно танца и пластики, зачем еще винтовки? Но легкость и простота решения целого ряда других хореографических моментов заставила об этом забыть. Отношения Фрица и Маши, нежность к Маше Дроссельмейера сделаны предельно просто и этим хороши. Великолепную партию Дроссельмейера получил Марат Шемиунов: он не столько загадочный крестный, как у Гофмана и в обычном балете, сколько харизматичный фокусник-иллюзионист.
Сцена с мышами занимает значительно меньше времени, чем в балете Петипа и прочих традиционных постановках, но и здесь Дуато сделал интересно. Мыши не столько страшные, сколько прикольные, бой решен самыми простыми прыжками (кто-то говорил в кулуарах, что это хореографическая халтура, но и здесь можно было увидеть детскую простоту идеи), вырастание Щелкунчика из куклы сделано так же на уровне примитива - тремя диагональными пробежками (в первой Маша несет куклу, во второй кукла выросла, в третьей Маша ведет за руку ожившего Щелкунчика), победа Щелкунчика над королем весьма неброская, но остроумная: герой убивает соперника не шпагой, а каратистским приемом левой руки - движение вполне кукольное.
Потом начинается танцевальная часть, и здесь балет стал явно провисать. Дуэт Щелкунчика-принца и Маши в плане хореографии довольно сносен. Не ясно, правда, зачем Дуато решил, что Сарафанов должен так много носить Бондареву: ведь всем известно, что Сарафанов носить не может никого. Леонид, надо сказать, работал на совесть: во время высокой поддержки на вытянутых вверх руках показалось, что спина сейчас переломится, но получилось хорошо. Чего не скажешь обо всех остальных его поддержках. Последовавший за дуэтом танец снежинок оставил совершеннейшее недоумение: хореография для детсадовского утренника. Одни диагональные линии, которых в первом акте вообще немало, тупо-прямые линии, однотипные простые движения и ничего больше.
В антракте я долго спорил, доказывал балетоманам, что первый акт - это не отсутствие хореографической мысли, а гениальная простота. За исключением, конечно, танцевального аппендикса, который совершенно не вышел. Мне же возражали, что не вышел весь акт, что танца нет, что даже Шемякинский Щелкунчик был живее и интереснее.
Во втором акте с начала и до конца приходилось признавать правоту оппонентов. Танцы - испанский, восточный, китайский, русский, французский - сделанные под кукольный театр - поразили банальностью. Русский танец исполнили разухабистые матросы, полностью поддельные и не интересные. Посмотрел бы Дуато на Ансамбль Моисеева, ему бы стало стыдно. Восточный танец (или китайский) заполнила огромная змея, которую возили по сцене трое людей. Движения змеи казались замысловатыми, движения танцовщиков (которых полностью оттенила змея) совершенно примитивными. И так далее. Общий замысел танцев - парад кукол, которыми управляет кукловод - Дроссельмейер. Получилась эдакая отсылка к фокинскому "Петрушке", не понятно зачем нужная.
Па-де-де поразило еще более - бездумным набором элементов классического танца, совершенно не связанных друг с другом. Особенно забавно, что практически подряд использованы два элемента Петипа из па-де-де "Дон Кихота" - балета, забракованного Дуато в одном из интервью. Вариация Маши совершенно убога - видимо, поставлена в соответствии с возможностями Оксаны Бондаревой. Принцу - Леониду Сарафанову - вариацию сделали вполне приличной и технически сложной. Только что-то в последнее время техника у Лени заметно хромает: вращения очень плохие, прыжок низкий, приземление посредственное. Разве что по-прежнему хорош круг - опять же, как в "Дон Кихоте".

Одним словом, второй классический балет, переставленный Дуато в Петербурге, вышел много примитивнее и банальнее первого. Совершенно лишенным хотя бы вида уважения к Петипа и русской классической школе, которое было заметно в "Спящей". Если вся хореография новоявленного "Щелкунчика" - это механическое совмещение "Петрушки" с "Дон Кихотом", то зачем вообще такой балет нужен?
Нам такой балет не нужен. Так что грусть по поводу отъезда Дуато в Берлин прошла совершенно. Хай еде.

Щелкунчик

8 января
Мариинский театр

И еще один балет в Мариинском театре. Неожиданно, в связи с гастролями Марии Кочетковой, в афише появился взрослый (не вагановский) "Щелкунчик" Вайнонена. Пошел посмотреть и на незнакомую балерину, и на основательно забытый спектакль.
В целом, спектакль красивый. С точки зрения хореографии - очень приличная продукция середины 1930-х годов. Смотрится, правда, совершенно музейно, ибо ни вагановцы в первом акте, ни взрослые танцовщики во всех остальных не в состоянии вдохнуть душу в старую олеографию. Внутри этой аляповатой картинки нужно продумать каждое движение - как его подать, стилизовать, переосмыслить. Но интеллектуализмом труппа Мариинки давно не блещет. А заодно не блещет и техникой. Кордебалет расхристанный. Снежинки во втором акте топочут, как кобылицы, и танцуют так, что лучше бы вовсе не выходили на сцену. Юрий Смекалов в партии Дроссельмейера пытается поддать огоньку, но делает это так по-эйфмановски прямолинейно, что лучше бы ничего не поддавал. Дроссельмейер выходит у него игривый, кокетничающий, ломающийся - и все волшебство сказки пропадает.
Сцена мышиного боя танцуется так топорно, что напоминает историческую реставрацию. Сидишь и вспоминаешь детство, когда этот спектакль поражал. А теперь что-то сломалось в механизме: мультик нарисован на компьютере и совершенно не интересен.
На этом картонном фоне очень выделяется Мария Кочеткова. Она единственная танцует аккуратно и проникновенно. Маленькая фигурка, маленькие шажки, очень красивые ручки, гибкость статуэтки. Очень хороша в дуэте с принцем второго акта, среди копытастых снежинок. В па-де-де же нравится не все: Маша становится какой-то кукольной (а вот она-то кукольной быть и не должна). Красивенькие малюсенькие шажки и длинные линии на пуантах, легкость пушинки, позволяющая партнерам просто кидать ее в воздух - это с одной стороны. А с другой - невысокий прыжок, плохие вращения и сбитая линия в коде, короткий шаг и как следствие стремление измельчить всю партию. С одной стороны, это ее балет, стопроцентное попадание. С другой, совершенно ясно, что Марией Кочетковой дыру, образовавшуюся там, где должны быть прима-балерины, не заткнешь.
Гордость азербайджанского балета Тимур Аскеров кажется созданным по образу и подобию мариинских танцовщиков девяностых-двутысячных: очень хорошие данные и ни грана таланта. Где дирекция умудряется находить таких с завидной регулярностью? Овации, которые устраивает Аскерову публика, как нельзя лучше характеризует тех, кто сегодня смотрит балет в Мариинском театре: то ли в зале присутствует вся азербайджанская диаспора, то ли вкус у петербуржцев стал, как в балетном театре Баку. Неизвестный мне Василий Ткаченко из классического трио хоть звезд с неба не хватает, но в десять раз лучше: он танцует, а не изображает танец.
И, наконец, об оркестре под управлением Алексея Репникова, о котором уже много приходилось читать. Согласен, что у него балет звучит лучше, чем у других мариинских дирижеров. Секрет, по-моему, прост: он играет тихо За счет этого оркестровые гэги не так режут слух. Думаю, недолго Репников проработает в Мариинском: тут за пиано расстреливают.