Tags: Нетребко

Вагнерианский поворот Анны Нетребко. И вообще мариинский "Лоэнгрин"

4 июня
Мариинский театр. Новая сцена
Фестиваль "Звезды белых ночей"

Анна Нетребко начала петь Вагнера. Выступив в партии Эльзы в Дрезденской опере, звезда решила показать новое амплуа и Петербургу. Это, в принципе, обычный поворот в карьере сопрано: перестав справляться с вокальными сложностями итальянской оперы, певицы нередко переключаются на оперы великого немца. Правда, значительно профессиональнее выглядят те из них, кто всю жизнь специализируется на определенной музыке. Но это уж кому как нравится. Ничего зазорного в таких переключениях нет. Сам Доминго в последние 10-15 лет теноровой карьеры пел, в основном, Вагнера. Удивительно, пожалуй, лишь одно: что Нетребко с ее специфическим вокалом это не пришло в голову раньше.
У нее по-прежнему очень мощный голос. По-прежнему некрасивый верх, в котором певица сразу переходит на крик (например, прославление победившего Лоэнгрина в финале первого акта). По-прежнему очень приличная середина. Но главная, как кажется, сложность в новом для нее репертуаре - это сложное интонирование, которое, наряду с силой голоса, дает хорошую вагнеровскую певицу. В нужную интонацию Нетребко попадает далеко не всегда, и это нередко заставляет относиться к ее Вагнеру несерьезно, с полуулыбкой. Когда же к ней в пару попадает еще один певец, не владеющий вагнеровской интонацией (Сергей Скороходов - Лоэнгрин), то дуэт в начале третьего действия оказывается просто заваленным. Когда же вместе с ней поет профессиональная вагнеровская певица (Надя Михаэль - Ортруда; во втором акте), то звучит очень неплохо.
Надя Михаэль, драматическое меццо, певица с очень широким репертуаром, вызванным широким диапазоном голоса, оказалась едва ли не интереснее главной героини вечера. Ее очень красивый тембр с яркими переходами от глубокого, грудного низа к широким и красивым верхам, пленяет с первых же минут. Она поет сочно, умно и вдохновенно. Актерская игра блестяща и, хотя постановка не особенно позволяет играть, вся она в голосе. Ей единственной крикнули "браво" по ходу спектакля, и это совершенно заслуженно. Из недостатков можно отметить лишь некоторую нехватку дыхания, поэтому в сценах с хором ее почти не слышно.
Что касается наших мариинских басов, то запомнились Александр Никитин (глашатай) и Михаил Петренко (Генрих Птицелов). Понимаю, почему Петренко любят приглашать в Германию - интонация что надо. А вот Евгений Никитин (Фридрих фон Тельрамунд) совершенно не тянет - в прямом смысле: до нот не достает. Вместо пения приходится размахивать руками, рычать и дергаться, изображая романтического злодея. Последний раз он дернулся, уже убитый, лежа на сцене - видно, по инерции. По театру, как на комической опере, пробежал массовый смешок.
Ну и наконец, Скороходов-Лоэнгрин при том, что даже до нужных нот вроде бы достает, совершенно теряется из-за слабости голоса и итальянской техники: "Лоэнгрина" он пытался спеть, как неделю назад "Травиату" - и не получается ничего. Не мешало бы и тенора импортировать, получился бы хороший парадный спектакль.
В целом же, впечатление осталось хорошим. Спектакль получился - во многом из-за четкого ведения тем и хорошего звука оркестра. Гергиев умеет исполнять Вагнера.

Гала Натали Дессей

18 июня
Концертный зал Мариинского театра

Как и ожидалось, концерт стал главным музыкальным событием сезона. И вряд ли что это впечатление изменит.
Когда маэстро на весенней пресс-конференции характеризовал не очень знакомую питерской публике Дессей как "французскую Нетребко" он, думается мне, сделал огроменный комплимент Нетребко. Сомневаюсь, что Нетребко (отметившаяся в питерском сезоне камерным концертом в большом зале и партией Микаэллы - правда, сейчас она должна в Лондоне петь Манон, уж не знаю, как это у нее получится) в состоянии вообще спеть такой концерт, какой мы слушали вчера. И это при том, что у Дессей пару-тройку сезонов назад были большие проблемы с голосом после операции на связках.
Люблю я эту певицу очень, поэтому совсем беспристрастным быть не могу. Очень нравится мне тембр, очень нравятся тонкие и вкусные чередования форте и пиано, сложнейшие модуляции без надрыва и видимой сложности, очень нравится умение петь без халтуры - выпевая абсолютно все ноты, не закрывая ничего, как закрывают многие менее талантливые колоратурные.
Вокализы были выстроены по усилению сложности и, я бы добавил, по красоте музыке. Тут, правда, что кому больше нравится: совсем несоветский Рахманинов (для меня он местами очень русский, местами инопланетный) и советский Глиэр. Всегда говорил, что Рейнгольд Глиэр очень талантливый композитор - хотя у петербуржцев к нему особое отношение. По-видимому, певице хотелось обязательно спеть в России и русскую музыку - что стало ясно после биса.  Далее Манон - один из главных хитов Дессей - и довольно новая Виолетта, продемонстрировавшие блестящие актерские способности (показательны и ее жесты в паузах, делающие отношения между сценой и залом неофициальными, человеческими). Из всех Манон, которые я слышал, Дессей для меня Манон непревзойденная (я слышал ее Манон целиком в Барселоне). В Питере, скажем, ту же сцену с гавотом несколько лет назад пела на своем гала Флеминг - и никакого впечатления, не ее это партия. Виолетта у Дессей чем-то напоминает Манон - это страстная, грешная женщина, немного вульгарная, без чего не бывает куртизанок. Та же Флеминг - если продолжать сравнение (слышал ее Травиату целиком в прошлом сезоне в Лондоне) - с вокальной стороны прекрасна и лирична. Но на сцене это королева, лебедь из Лебединого. А здесь Виолетта настолько выступает из литературно-муызкального мифа о Травиате, что становится живой.
Что касается биса. Так бы делали все западные звезды: сначала показали нам все свои сильные стороны в привычном для них репертуаре, а потом уже экпериментировали с русской музыкой (имею в виду сольник Фурланетто в феврале). Впрочем, высочайший профессионализм Дессей сказался и здесь: русский текст она пела без подстрочника, наизусть, очень верно интонируя - что редкость для западного певца.
А маэстро в очередной раз продемонстрировал, что если хочет, умеет певицу и не глушить. Финальное пиано в Рахманинове он нам несколько испортил, но не до конца, все-таки было слышно.