Tags: Игорь Колб

"Спящая красавица" с Сомовой и Кимом, Ильюшкиной и Хоревой

7 июня

Новая сцена Мариинского театра

Спектакль получился крайне интересным и до конца не предсказуемым — ибо мариинский балет — своего рода «город контрастов». С одной стороны, яркие солисты первого ряда в большом количестве и причудливых сочетаниях. С другой стороны, довольно слабый кордебалет и невразумительные солисты второго ряда. 

Парад фей в Прологе  — кроме Дарьи Ионовой, первый раз исполнявшей партию Феи Резвости, — совершенно не задался. Окончание же парада особенно удивило: Лизи Авсаджанишвили из кордебалета (ей почему-то доверили Фею Золота), кажется, училась не в Вагановке. На этом фоне очень стильно смотрелся Игорь Колб (Злая фея Карабос), работающий практически только руками, и Мария Ильюшкина, идеально-старательно танцевавшая Фею Сирени. Все вариации — не самые яркие, но далеко не самые простые — у нее на ять, разве что лирической ноты (как и в «Лебедином») не хватает. Потому что Фея Сирени — одна из наиболее символистских и символических партий в русском балете. 

Мария Ильюшкина. Вариация Фея Сирени. Фото Наташи Разиной © Мариинский театр
Мария Ильюшкина. Вариация Фея Сирени. Фото Наташи Разиной © Мариинский театр
Collapse )

Мария Ильюшкина - Медора (мой первый балет в Мариинском театре с начала карантина)

29 сентября

Мариинский театр

Отправился смотреть «Корсара» — эклектично-скомканное детище Петра Гусева — ради Марии Ильюшкиной, восходящей звезды Мариинского балета. Она в первый раз танцевала Медору. Гюльнарой сначала планировалась Александра Хитеева, которую я бы с удовольствием посмотрел в этой роли, но довольно скоро ее поменяли на Дарью Ионову — тоже весьма интересную молодую балерину. 

Обе девушки очень понравились. У Дарьи Ионовой, как уже приходилось писать, невероятно красивые руки. Если про юную Лопаткину говорили «кантиленность в ногах», я бы сказал, что у Ионовой случается «кантиленность в руках». И сама она — тоненькая, миниатюрная — бывает поразительно музыкальной, лиричной и притом техничной. 

Мария Ильюшкина же для первого выступления просто превосходна. Танцует уверенно и мощно (мелкие неудачи не в счет), добавляет к безликой хореографии собственные украшения, хорошо и осознанно играет. Я бы сказал, ее дебют в «Корсаре» захватывает куда больше, чем дебют Марии Хоревой прошлого сезона.  Вот что значит готовить спектакль по-настоящему, а не браться за все понемногу, как это делает Хорева. 

Юноши (Роман Беляков, Евгений Коновалов, Максим Зюзин) подготовились намного хуже девушек. Игорь Колб же в роли Бирбанто просто разочаровал — не попадает ни в темп, ни в музыку (вероятно, такие роли уже не для него). 

Трио одалисок — одна хуже другой. Но кордебалет, как всегда в последнее время, синхронный и собранный. 

Шурале: Рената Шакирова - Игорь Колб

28 января
Мариинский театр (утро, 13.00)

Решил пересмотреть "Шурале": не видел с премьеры в 2009 году. Из двух спектаклей - утреннего и вечернего - выбрал утренний, поскольку оба солиста показались интереснее. И не прогадал.
Спектакль показался ярче и свежее, чем на премьере - не знаю, почему. Хореография Леонида Якобсона (если учитывать все условные рамки, которые ему ставило время и советские начальники), как всегда, гениальна. Это, наверное, единственное обращение мастера к фольклорным традициям и народному танцу, которые обыгрываются с присущим великому хореографу минимализмом и простотой хореографических решений. Очевидные параллели с "Лебединым озером" снимаются при помощи неточности аллюзий: Сюимбике - не лебедь, а маленькая, миниатюрная птичка с иным набором движений; ее динамика оттеняется не коршуном Ротбартом, а лесным демоном Шурале, человеком-корягой. Замечательны вариации Шурале и танцы нечисти, доходящие до апофеоза в последнем, третьем акте. Во втором акте показана не традиционная балетная свадьба с привычным гран-па, а настоящий народный обряд. А танцы подвыпивших гостей (поставленные задолго до того, как каждый хореограф семидесятых считал своим долгом сделать на свадьбе комический "пьяный танец") интересно взаимодействуют со стелящейся агрессией деревянного демона.
Для Ренаты Шакировой это было первое выступление в роли Сюимбике. Она очень старалась. Ее птичья легкость (маленькая трепещущая пташка, с частыми взмахами крыльев и быстротой пробежек) и девичья непосредственность прямо отражаются в танце. Ее это роль, одно удовольствие смотреть. Алексей Тимофеев в партии Али-Батыра хорошо носит партнершу. Это большое достоинство. И за это можно ему простить чугунные ноги во всех вариациях.
С каждой новой ролью характерного репертуара потрясающе раскрывается Игорь Колб. Колдунья в "Сильфиде" ему не слишком удалась - Ислом Баймурадов колдует лучше. Но партия Шурале дает Игорю больше возможностей: артист здесь демонстрирует и пластику, и темперамент, и эффектную работу древесных рук. Общее ведение роли достойно самой высочайшей похвалы: мы видим, как меняется настроение древесного демона, как изливается из него коварство - и все это как-то не по-человечески, по-лесному примитивно. Не было у меня на премьере такого мощного переживания - непосредственно ощущаешь в этой роли античеловеческое природное начало. Когда в первом и особенно в третьем действии Шурале возглавляет лесное воинство, восприятие меняется: здесь Шурале снисходительно руководит пандемониумом. Якобсон добавил Шурале парочку вариаций с прыжками - вот это не для Колба, хотя в этом балете и низкий прыжок выглядит сносно.
Среди лесной армии следует особо отметить новых для меня артистов - Евгению Емельянову (Огненная ведьма) и Олега Демченко (Шайтан). Их высокие прыжки и мощный характерный танец во многом создал успех лесных сцен.
Так что неожиданно порадовал воскресный утренник. Очень рекомендую "Шурале" в этом составе.

"Ромео и Джульетта" на Новой сцене

30 сентября
Новая сцена Мариинского театра

Примерно за месяц была объявлена парадная версия балета "Ромео и Джульетта". Парадность определялась составом исполнителей. Джульетта - Олеся Новикова, Ромео - Владимир Шкляров (теперь приглашенный солист Мариинки; основное место его работы - Баварская опера), Тибальд - Игорь Колб. Не часто такое увидишь. Да и дирижер Борис Грузин у нас теперь имеет статус (на мой взгляд, совершенно незаслуженно) главного балетного дирижера.
Так вот, спешу успокоить тех, кто не попал: парадность совершенно не получилась. Причина первая - перенос балета на Новую сцену сделали спешно и неаккуратно. Танцовщики частенько не успевают уйти за кулисы под отведенную им музыку, у всех в массовых сценах непривычный широкий шаг, ощущение толпы в площадных сценах совершенно отсутствует. Одним словом, гениальная хореография Леонида Лавровского, выполненная с учетом всех особенностей исторической сцены Мариинки, на огромной Новой сцене оставляет лакуны, а в душе искушенного зрителя - чувство реставрированного шедевра. Хочу заметить, что перенос на Новую сцену музейных спектаклей театра совершенно лишает их музейности. Так стоит ли вообще переносить в другое пространство подлинные жемчужины Мариинской коллекции?
Причина вторая - у Новиковой Джульетта не получается совсем. Возможно, Олеся - балерина исключительно классическая. Здесь же нужно создавать свое понимание роли, наполнять модернистскую хореографию современным балетным содержанием. Не получается. Все сводится к набору банальных движений. Владимир Шкляров (Ромео) играет, как и раньше, влюбленного придурка. Будь Джульетта поумнее, никогда бы в такого Ромео не влюбилась. Все, что у него есть в арсенале, - это противная слащавая гримаса, изображающая - в зависимости от задачи - умиление, нежность и вдохновение. Что же касается балетной техники Шклярова, которая в прошлые сезоны бывала безупречной, - всему виной, наверное, расслабляющее влияние Мюнхена, где как ни станцуешь - все будет gut. Местами премьер танцевал неплохо, а местами как-то с ленцой. Что в па-де-де на балконе, что в сольной сцене "Изгнание", в которой, казалось, Ромео засомневался: нужна ему эта Джульетта - не нужна?
Интереснее всех артистов оказался Игорь Колб - Тибальд. Если не считать рыжего парика не по размеру, придавашего Колбу сильное сходство с пиратом, все в Тибальде излучало энергию и агрессию. Тибальд Колба - настоящий Тибальд, а то в последнее время Тибальды в Мариинке все какие-то карикатурные. Тибальд Колба местами страшен, ибо он неудержим. Это такой отморозок, браток из девяностых, от которого не знаешь, чего ждать в следующую минуту. Причем в роль эту Игорь вживается по Станиславскому: то, фехтуя, отбросит противника на стоящий у кулисы стол (и кордебалету спешно приходится устанавливать стол назад и собирать рассыпавшийся реквизит), то вообще свою шпагу сломает - этой половинкой шпаги пришлось ему закалывать Меркуцио.
Кордебалет временами работал неплохо, временами же пытался сориентироваться на сцене - нестыковки и асинхронию можно объяснить именно этим. Оркестр у Грузина, как обычно, безбожно фальшивил. Так что удовольствия было значительно меньше, чем планировалось.

Infinita Frida

6 июля
на сцене Александринского театра

Балет Юрия Смекалова, посвященный знаменитой художнице Фриде Кало, был создан для мексиканской балерины (работающей в Берлине) Элизы Каррильо Кабреры. Кабрера - посол культуры Мексики в мире, Фрида Кало (наряду с Диего Риверой, тоже использованном в балете в качестве персонажа) - один из главных мексиканских культурных брендов, так что показанный нам спектакль изначально позиционировался как пропаганда мексиканской культуры. Работа эта была показана в Мексике в 2013 году, а теперь приехала в Европу, в Петербург.
Балет целиком и полностью ориентирован на Кабреру, поскольку главная героиня спектакля - даже не Фрида Кало, а некая девочка Лиза, под влиянием великой предшественницы становящаяся художницей. Почему девочку зовут Лиза, догадаться нетрудно. Соответствует заявленной идее и заглавие. Infinita Frida - это продолжение Фриды; Фрида, которая не умерла, а живет в потомстве и искусстве. Кабрера в этом балете танцует больше всех, почти не уходя со сцены, в финале она же исполняет песню "Infinita Frida" (так что это второй балет в мировой истории, в котором танцовщики поют - после "Пламени Парижа"). Одним словом, пропаганда мексиканского искусства тут, конечно, есть - но неизвестно, чего в ней больше: Фриды или Элизы?
Хореография Юрия Смекалова и музыка Александра Маева (они работают в тандеме не первый раз) соответствуют общему замыслу балета. В коридоре были разговоры о том, что музыка напоминает саундтрек из кинофильмов - всех сразу, а хореография наполнена штампами и прямолинейными решениями, как полосы того или иного цвета, возникающие на заднике при появлении танцора, символизирующего этот самый цвет. Что девочка, видящая сны, - обрамляющий сюжет спектакля - заимствована из церемонии открытия Сочинской олимпиады. Что второй акт практически повторяет первый и в принципе лишний. Все это так и не так. Потому что нет смысла судить этот балет по законам академического балетного театра. Это не Петипа и не Форсайт. Это даже не Эйфман, который очень чувствуется в почерке Смекалова.
Это балет, поставленный для широкой зрительской массы, народный балет. В нем, как в голливудском кино, необходимы штампы, иначе не будет эффекта узнавания. В нем нужно киношно-мюзикловое сопровождение, в меру смазливое, в меру эффектное. В нем нужна прямолинейность, ибо зритель должен понимать, "про что сейчас танцуют". Надо сказать, что Смекалов не до конца идет по этому пути, несколько сворачивая в эйфмановскую отвлеченность. Он не сделал балет чисто биографическим, как балет "Шопен" Польской оперы - кстати, явление того же порядка. Он попытался увести зрителя в мир аллегорий. Вот эта склонность к аллегориям у Смекалова кажется избыточной - впрочем, здесь ее меньше, чем в балете "Предчувствие весны", который я видел в 2010 году.
Что касается отдельных решений, то очень ярким вышел доктор Лео в исполнении Игоря Колба - это олицетворение детских страхов перед медициной, этакий хирург-садист, кровавый врач. Сделать из Шклярова Троцкого - это очень забавно, продолжение амплуа графа-единороса. Правда, Троцкий в балете лишен всяких интеллектуальных черт, это скачущий и постоянно отдающий честь Семен Буденный, только без усов.
Собственно, Смекалов и есть - наследник Эйфмана, продолжатель традиций сюжетно-аллегорического, экспрессионистического "народного балета". Функция народного балета в том, чтобы привести к пониманию танца широкие зрительские массы, уставшие от зефирности Петипа, но не готовые воспринимать голую бессюжетность, движение как таковое. В этом Infinita Frida преуспела: оба представления прошли с аншлагом.
Доктор и Лиза (фото Олега Зотова)

Красочный финал (фото Ирины Туминене)

Людмила Пальеро в "Сильфиде"

30 мая
Мариинский театр

После огромного перерыва Мариинский балет продолжил то, чем занимался все прошлое десятилетие - знакомство петербургской публики с солистами ведущих балетных трупп мира. Благодаря фестивалю "Мариинский" (но не только в рамках фестиваля) на мариинской сцене в мариинских спектаклях перебывали практически все солисты Парижской оперы 2000-х годов. На мой взгляд, по тем временам это была лучшая труппа мира, в которой танцевали Манюэль Легри, Жозе Мартинез, Орели Дюпон и многие другие. На них специально можно было съездить в Париж - если очень везло, все они могли выйти на сцену в одном спектакле (например, в 2004 г. я видел чуть не всех этуалей в баланчинских "Драгоценностях"). На сцену Мариинки они выходили порознь, но серьезно. С тех пор труппа Парижской оперы сменилась практически целиком. Мы уже никого не знаем, но очень хотим познакомиться. Так что появление в мариинской афише совсем молодой этуали из Парижской оперы хочется всячески приветствовать.
Как водится в таких случаях, спектакль сделали "парадным" - что абсолютно правильно. Партнера подобрали, вероятно, самого приличного из танцующих "Сильфиду" - Филиппа Степина. А колдунью Медж исполнил аж Игорь Колб, которого раньше в партиях характерных злодеев мне видеть не доводилось.
Людмила Пальеро училась не в Париже, тем интереснее видеть в ее танце именно те свойства парижского балета, которые мы так любим. Это, во-первых, тончайшая чистота линий. Когда она встает на пуанты (а подъем у нее очень красив), она чертит прямую диагональ, как будто на коньках. Во-вторых, точность деталей, которые выполняются тщательно, и все до единой - как нужно сложить ручки, где выгнуть руку, где сделать "умиление", где полет (тут и репетитор Габриэла Комлева, надо думать, постаралась). В-третьих, потрясающий, красивый и невероятно уверенный амломб - кажется, что простоять на одной ноге, сложив по-сильфидному ручки, она может хоть полчаса. В четвертых, очень ровное вращение - без покачиваний, которые мы прощаем всем мариинским балеринам, включая самых знаменитых, без смазанного схода. И наконец, изысканность каждого движения. Одним словом, "тонкая французская игра". Одно лишь портит идеальную технику Пальеро - это невразумительный прыжок, который в "Сильфиде" просто необходим. Поначалу показалось, что прыжка у нее совсем нет (и тут брало сомнение, как она без прыжка стала этуалью за Гамзатти). Потом выяснилось, что в три прыжка она все-таки может перескочить сцену поперек. Но вот с красотой прыжка проблема. Шпагата в воздухе ей не сделать и высоты прыжка не хватает.
Полной противоположностью Пальеро был Филипп Степин. Прыжок у него есть (хотя и не рузиматовский, конечно), но на этом все его достоинства заканчиваются. С мелкой техникой танцовщик не дружит, в прыжке с вращением откровенно не доворачивается три раза подряд, все его вариации загоняют темп до попсовости, ибо медленно исполнить эту партию он просто не сможет: неумение работать "мелко" и тонко вылезет наружу. Пальеро же, напротив, танцует медленно (как положено) и уверенно, чтобы мы успели оценить каждую мелочь движения. Ведь эти мелочи - картинно выгибающиеся руки, аккуратнейше выставленная нога - и составляют природу классического балета.
Игорь Колб (Медж) не внес в рисунок роли никаких собственных находок (остается теперь только предполагать, как интересно сделал бы эту партию Фарух, если бы когда-нибудь в ней вышел), однако танцевал очень энергично, так что котел с зельями действительно кипел. А вот Юрий Смекалов (Гурн), как водится, скорректировал партию до эксцентричности и хохмы - а лучше бы поступил, как Игорь Колб. С кордебалетом, наверное, попытались что-то сделать для "парадности", но это было незаметно: мелкий танец "на прыжках" в Мариинском дается мало кому из солистов, что же тут говорить о кордебалете. Совсем недавно Датский королевский балет показал нам, как такие балеты надо танцевать, - так что репетиторы кордебалета тут бессильны. Оркестр лабал по-мариински: когда скрипки - ничего, а вот когда вступают одни духовые (есть такое в "Сильфиде" в самом начале и потом во втором акте) - тут можно вешаться от фальши и тоски.
И тем не менее, от танца Пальеро остается исключительно позитивное ощущение. Она достойный представитель парижской школы. Она, как многие парижане, поражает совершенной техникой. Она, как многие парижане, поражает изысканным рисунком партии. Если такая же уверенная техника в Мариинском балете когда-то была (даже я еще застал Татьяну Терехову), то такой изысканности никогда не было. Это и есть Париж, черт побери. Почаще бы Париж добирался до Петербурга.

Гала-концерт Фаруха Рузиматова

12 июня
Михайловский театр

Фарух Рузиматов на сегодняшнем безрыбье танцовщик почти легендарный. Вот уже лет двадцать, обсуждая нового премьера, мы с друзьями неуклонно отмечаем: неплох, но вот этим и этим до молодого Рузиматова не дотягивает. В одном из старых интервью Фарух обещал танцевать до 70-ти лет, как Плисецкая. Поглядим. Пока в свои почти пятьдесят он в очень хорошей хореографической форме.

Впрочем, Рузиматов не бог, как считают восторженные поклонницы, есть и у него целый ряд отрицательных черт. Среди прочих - полное отсутствие вкуса при выборе хореографа и хореографической продукции. Бенефисы Рузиматова, в былые времена случавшиеся в Кировском/Мариинском театре раз в пять лет, бывали и блестящими и провальными (из последних особенно запомнился тот коротенький бенефис начала девяностых, на котором Фарух решил представить собственные хореографические опыты) - в зависимости от того, что танцевал Фарух и как строил программу. Последний мариинский бенефис (2006?) оставил очень хорошее впечатление. Нынешний же из числа провальных.
И дело тут не в танцовщике Фарухе. Танцовщик Фарух смотрится классно, так как не делает того, что уже не может. А пластика и руки у него все те же. Дело в артисте Фарухе, готовившем этот концерт. Ну не может человек, для которого ставили Бежар и Пети, позволять себе танцевать опусы Николая Андросова.

Открывавший концерт номер "Движение", а затем танец кули из "Красного мака" сразу объяснили нам, что это за хореограф. Чуть облагороженный вариант балета "Тодес" - такой Тодес для продвинутых. Весь танец строится на одном движении, движение избитое, без конца повторяющееся. Повтор на повторе даже в танце премьера. И наконец, ни одной собственной идеи, все не то что вторично, а четвертично - надергано из самых раскрученных номеров, много раз процитированных и заархивированных хореографов прошлого. "Танго", если бы не замечательные руки Рузиматова (уверен, что такие руки придумал сам Фарух, а не Андросов), смотреть было бы скучно. "Весна священная" еще хуже, ибо этот балет имеет долгую сценическую историю. Сидишь и ловишь Андросова: было, было, было. Но верхом бесстыдства оказалось "Болеро, или Тахар". В центре балета - "Болеро", попросту украденное у Бежара (вплоть до идеи - ведь это Бежар, между прочим, придумал сделать из музыки Равеля языческий обряд) - и сильно при этом опошленное. Все, что вокруг "Болеро", - полнейшая дребедень и пустота (берберские и армянские песнопения мне, впрочем, понравились). С давних времен удивляюсь я на Фаруха: ну как не отличает он хорошую хореографию от пустой, Хореографов от тех, кто называет себя хореографами. Не станет от никогда великим танцовщиком - для этого нужен вкус, культура, мудрость. Пишу это с большой горечью, ибо ни по одному другому танцовщику я в своей жизни не фанател так, как по Фаруху Рузиматову.

Ну что бы, казалось, не сделать бенефис силами Михайловского балета (который много профессиональнее "Русских сезонов"), задействовать петербургских солистов, пригласить парочку зарубежных звезд и, главное, найти по своим сегодняшним силам действительно хореографию, а не пошлятину. Да, к сожалению, ничего уже не поставят для Рузиматова ни Бежар, ни Пети. Но в Михайловском театре работает настоящий хореограф! К нему вы обращаться не пробовали?
Говорят (не дождался я конца тягомотного Тахира), в конце концерта Фарух исполнил в память о Долгушине бежаровскую "На смерть поэта". Дабы все андросовское убожество видно было? Впрочем, судя по реакции зала, нынешним фанатам Рузиматова и Андросов - Петипа.

P.S. Из всех приглашенных внимания заслуживает только Игорь Колб. В очередной раз он продемонстрировал, что не надо бы ему совсем танцевать классическую хореографию. В па-де-де из "Лебединого" вызывал только сочувствие. Зато когда вышел в номере "Начало", показалось, что перед нами совершенно другой артист. Настоящий. Ну создан Игорь для контэмпорэн, зачем он танцует не свое?