Tags: Валькирия

Виталий Ковалев и Елена Панкратова в "Валькирии"

5 июня
Мариинский-2

В одной из опер цикла "Кольцо нибелунга" выступили сразу двое российских певцов, широко известных на Западе, но практически неизвестных в России. Такая у нас - по-прежнему, несмотря на все заверения официальных лиц от культуры - культурная ситуация: там работать лучше. Впрочем, тот факт, что заезжие звезды все чаще и чаще поют в мариинских спектаклях можно только приветствовать.
Елена Панкратова обладает красивым и убедительным сопрано, Зиглинда в ее исполнении звучит весьма добротно. Однако несмотря на то, что Панкратова начинала свою карьеру в Нюрнберге и много пела в Германии, ее Вагнер очень отдает советской школой оперного пения - что отнюдь не плохо, но не аутентично. Слушать ее было приятно (в Мариинском театре на сегодня таких сопрано нет), если бы не Зигмунд - Август Амонов. Помнится, в знаменитой "Валькирии" с участием Доминго очень раздражала именно Зиглинда. Здесь же наоборот. Нет в жизни счастья.
Виталий Ковалев - замечательный бас. Партия Вотана была лучшей в этом спектакле, несмотря на то, что певец вышел на сцену с травмой позвоночника. Глубокий вкусный звук, очень красивый и индивидуальный тембр, большая культура пения. Вся его сцена в начале второго акта - истинное наслаждение меломана. Не мешала этому даже Ольга Савова (Брунгильда), ни разу не врубившая, спасибо ей, полную мощь. Не мешала, по большому счету, и Лариса Дядькова. Роль Фрики настолько не для нее, что без программки, по голосу, узнать певицу было бы невозможно. Крикливая и истеричная получилась Фрика.
Прослушав первую половину второго акта, вышел из зала с мыслью о том, чтобы вернуться часа через два на прощание Вотана и заклинание огня. Однако перевесили дела и гергиевский оркестр, который местами растягивал звук, как испорченный проигрыватель. Да и чем дальше, тем больше выходит наружу вся халтура стройки Мариинского-второго. В отличие от великолепного звука Концертного зала, здесь звук ужасный, подзвученный микрофонами. Причем в начале второго акта стало ясно, где микрофонов нет - на заднике сцены. Пока Вотан и Брунгильда стояли на каком-то дурацком облаке позади сцены, слышно их не было. Вышли на авансцену - зазвучали. Плохой театр построил себе Гергиев, как ни крути.

Валькирия

23 июля
Альберт-холл
Пром 15


Брунгильда - Нина Штемме
Вотан - Брайан Терфель
Зиглинда - Аня Кампе
Зинмунд - Саймон О'Нилл
Фриска - Екатерина Губанова
Staatskapelle Berlin
Дирижер - Даниэль Баренбойм

О Даниэле Баренбойме принято говорить, как о немецком Гергиеве, - так, по крайней мере, говорят знакомые немцы. Но это сравнение от глубокого европейского непонимания, насколько первобытно-невежествен (в прямом значении этого слова, без какого бы то ни было ругательного подтекста) наш Абдулла Урюкович. Баренбойм - музыкант, он на рояле неплохо играет, особенно аккомпанируя (довелось мне слушать, как он аккомпанирует Рёшман и Кожене, - это было очень глубокое, мудрое, я бы сказал, сопровождение), он знает, для чего существует музыка. Гергиев, как известно, не играет ни на чем и о музыке имеет весьма поверхностное представление, так что сравнение некорректно. Да и оркестры у них сильно различаются. Штаатскапелла - конечно, не Берлинер Филармоникер, но это добротный европейского уровня коллектив. Оркестр Мариинского театра сами знаете, что такое. Это важное вступление в свете планирующегося сентябрьского визита Штаатскапеллы в Петербург.
Оркестр звучал очень прилично. Не скажу, что удивлял (особенно после Санта-Чечилии), но темы звучали, никто не громыхал, и, если интонации и бывали кое-где смазаны, то это не особенно раздражало -списывались на баренбоймовскую трактовку, которая, в отличие от гергиевской, безусловно, существует. А главное: я так устал от псевдовагнеровского грохотания, которое устраивает наш доморощенный маэстро, что легко готов прощать такие мелочи. Финал, например, прозвучал кристально-чисто - такого мы не слыхали давно. Кроме того, в оркестре Штааскапеллы есть несколько блестящих музыкантов, и это тоже важно.
Подбор певцов - тоже, вероятно, на Баренбойме, и он почти идеален. В первом отделении, правда, сильно подкачал Зигмунд - Саймон О'Нилл, очень известный, но был ни рыба ни мясо, пел шаблонно и без души. Рядом с ним оказалась великолепная Аня Кампе, одно из лучших, если не лучшее, вагнеровское сопрано сегодняшнего дня (я ее, кстати, в Мариинке пропустил - так вот наверстываю). Она прекрасно играет голосом, у нее богатейший тембр - как редкое вино, она великолепна и в лирическом полупиано 1 акта, и в лирическом дуэте 2-го, и в монологе 3-го, заканчивающегося мощным форте. Она, как хороший актер, очень разная - даже на протяжении одного спектакля.
Нина Штемме в Альберт-холле и Нина Штемме в Концертном зале Мариинки - это две разные певицы. С первых же нот второго действия она продемонстрировала хороший яркий голос, собранность и понимание роли. Провела она свою партию довольно однообразно, но как-то строго, уверенно и со вкусом.
Брину Терфелю немного не хватало мощности голоса на огромный Альберт-холл, но этот недостаток с лихвой искупался его актерским драматизмом. Терфель тоже менялся от картины к картине, играл он и лицом и пластикой, а голос был тоже пластичен и переходил от рыка к зловещему шепоту.
Наконец, Екатерина Губанова, вышедшая ненадолго, оставила очень приятное впечатление красивым грудным тебром и хорошо сыгранным божественным достоинством. И русская школа вагнеровского исполнения не подкачала.
В целом, концерт оставил мощное впечатление и эмоциональным напряжением и классичностью исполнения. Но, правды ради сказать, Баренбойм играет в эти дни все "Кольцо Нибелунгов", но такого мощного ансамбля солистов в других операх цикла нет.

Вагнер-гала

17 декабря
Концертный зал Мариинского театра

Удивительно! Почему мы уже много лет миримся с тем, что Гергиев ведет себя в Мариинском театре примерно как Рамзан Кадыров в Чечне? Товарищ Говорухин, думаю, ответил бы на это, цитируя товарища Ленина: потому что интеллигенция - говно и, следовательно, публика в Мариинском театре - тоже говно.
Но мы-то, господа театралы, с этим не согласимся? Или согласимся?

Вчерашний гала-концерт из произведений Вагнера был образцом хамского отношения к публике со стороны великого маэстро. Довольно долго никакой другой информации о концерте, кроме имен солистов и дирижера, мы не имели. Мэссидж, я так понимаю, следующий: все что не исполним вам, козлы, из Вагнера, всему вы радоваться должны. Публика и радовалась, расхватывая билеты на незнамо что. Впрочем, продвинутая публика догадывалась, что будет "Валькирия", ибо маэстро изъявил желание "Валькирию" переписать. Тоже, знаете, подход не без хамства. В последнее время Гергиев приглашает сюда больших певцов только если намеревается записать диск. Почему программа в Ковент-Гардене, да что там самый дорогой театр мира, в скромной, почти провинциальной Берлинской опере формируется не по принципу "Вот вам, драгоценнейшая публика, отрыжка от нашего выдающегося творчества". а по-другому? Концерт должен быть прежде всего концертом, а не приложением к созданию диска!
Потом появилась и программа: сцены из "Валькирии". Что из "Валькирии" могут петь Папе и Штемме, мы, допустим, и без сайта догадались. Но есть, знаете ли, правила хорошего тона, требующие расписывать программу. Маэстро хорошим тоном не заморачивается (где он - и где хороший тон?), зато оставляет себе пространство для маневра. Утром в день концерта, уже успев взять билеты, захожу на сайт театра и вижу, что в довесок к "Валькирии" теперь идут две сцены из "Золота Рейна" с исключительно доморощенным коллективом исполнителей. Спасибо, дарагой! Знал бы - пошел бы на концерт 18 февраля. 
Зайдя в концертный зал и купив программку, узнаю, что все поменяли еще раз. Третий акт "Валькирии" пойдет не целиком. А вот вместо одного куска из второго акта будет другой кусок. Тут, пожалуй, с одной стороны, шило на мыло, ибо другой кусок из второго акта будет без тенора (слушать Стеблянко в сегодняшней его форме уж очень не охота!). Но с другой - третий акт я предпочел бы целиком, для полноты впечатлений.
Для довершения картины хамства: оркестр вышел в 20.20, через двадцать минут после заявленного начала, маэстро еще минут через пять. К этому мы, впрочем, основательно привыкли. Но опять не понимаю: почему? Когда маэстро первый раз пришла блажь выйти дирижировать спектакль, собравший весь Петербург, на 40 минут позже, он выходил под сильный свист. Теперь и свистеть перестали. Мы что, все терпим? Да пусть он хоть трижды великий, уважать нас надо или нет?

Теперь, собственно, про концерт. "Валькирию" Мариинский театр исполняет лет уже, наверное, пятнадцать. Но никак играть не научится. Звук зурны - это ладно. Это "фирменный знак" нашего великого дирижера. Но духовые лабают: за умение делать зурну им, видимо, прощается все. Звук от разных групп инструментов ложится друг на друга, как Бог маэстро на душу положит. Второй акт - то ли не репетировали, то ли репетировали другую часть второго акта, то ли оркестр раздухариался - не спасли даже Папе и Штемме. Хороший вокал, как радиопомехи, местами глушил, местами просто мешал слушать гергиевский оркестр. Вместо удовольствия (которое, не скрою, получаю нередко, когда Гергиев исполняет Вагнера с крупными заезжими певцами) стало расти раздражение: поют, вроде бы, хорошо, а послушать не удается.
Потом врубили "Золото Рейна". Поучительная вещь - в том плане, что со своими артистами Гергиев вообще не церемонится. Лишь только сцену Концертного зала покинули приглашенные солисты, как оркестр, во-первых, заработал на полную мощь, а во-вторых, стал выдавать такой грязный звук, который только поклонники Гергиева слушают без отвращения. Вспомнился знаменитый памфлет 1990-х годов об Опере Энска, где великий маэстро назван Абдулой Урюковичем Бесноватым.  Это не Вагнер, это какой-то музыкальный шабаш. Мерзейший и при этом оглушительный звук оркестра, солисты в большинстве случаев вынуждены выкрикивать реплики, а не петь. 
Когда во втором отделении запели начало третьего акта "Валькирии", со знаменитым полетом, Штемме пела на фоне целого выводка мариинских сопран и не только сопран. Пела только Штемме, все остальное был вокальный крик. И только когда играли конец третьего акта, маэстро сжалился над нами и продемонстрировал, что может не грохотать, когда надо, и держать оркестр в очень приличных рамках. Нина Штемме (Брунгильда) очень яркий и, я бы сказал, академичный голос. Все как надо. Единственное, что можно ей предъявить в качестве критики, это отсутствие какой-то показательной фишки в ее исполнении, фирменного знака. Рене Папе (Вотан), как мне показалось сразу, вчера пел не так вкусно, как умеет петь Вагнера - какой-то разряженный тембр демонстрировал. Когда под конец концерта он начал сильно сморкаться, ощущение подтвердилось медицински. И все же пел замечательно, как ни один здоровый артист Мариинки не сможет. Беда только, что послушать его дали лишь в самом конце концерта.

Символической картинкой вчерашнего беснования стал Папе, который то и дело закрывал рукой одно ухо, чтобы слышать себя. Вы мне скажете, что концерт записывали, потому он и т.д. Да и "Парсифаля" записывали, только Папе за ухо не держался.