Tags: Бриттен

Бенджамин Бриттен. Притчи для исполнения в церкви.

5,6,8 июня
Церковь св. Екатерины

Английский коллектив «Махогани опера» выступил в Петербурге с полноценными гастролями, представив русской публике духовную музыку Б.Бриттена – три маленькие оперы (притчи для исполнения в церкви), написанные в 1960-е годы на священные сюжеты. Первая из них – «Река Керлью» (Curlew River ) создана по мотивам спектакля театра но (действие перенесено из Японии в средневековую Англию): безумная мать ищет своего потерянного сына. Переправляясь через реку (мифологический сюжет, связанный с переходом в иной мир), она узнает, что сын умер. Но, оплакивая его, мать обретает откровение: она слышит голос сына, утешающий и обещающий встречу после смерти. Вторая притча – на сюжет о блудном сыне – навеяна эрмитажной картиной Рембрандта (Бриттен был поражен ею во время визита в Ленинград) и посвящена Д.Д.Шостаковичу. Третья – на не менее традиционный для сценического воплощения сюжет – «Пещное действо», о трех отроках, ввергнутых в огненную печь Навуходоносором.
Представления проходили в лютеранской церкви св. Екатерины (расположена в самом начале Большого проспекта В.О.), это придавало исполнению колорит аутентичности. Написанные для сакрального пространства, музыкальные тексты притч обретают в церковных стенах особую убедительность. Театральное искусство получает безусловную действенность проповеди и церковной службы, а сам театр возвращается к своим религиозно-синкретическим истокам. Не был на первом представлении «Блудного сына» в Эрмитажном театре. Но думаю, что в интерьере Кваренги, созданном для роскошной публики высшего света, произведения Бриттена теряют часть своей проникновенности.
«Махогани опера» под руководством Роджера Виньола играет Бриттена просто, тихо и проникновенно, без того лжемодернистского надрыва, с которым принято у нас исполнять и Бриттена, и Прокофьева, и Шостаковича. Оно конечно, музыкальная притча не столь масштабна, как опера, – в том числе и по насыщенности звука. Но в то же время, интонация совершенно иная, чем у Михайловского оркестра в "Билли Баде" или у Мариинского в "Повороте винта". И этой простой интонации Бриттена веришь, и музыка становится близкой и понятной. Примерно такие же чувства были у меня тогда, когда впервые услышал в хорошем исполнении Шостаковича.
Солисты у "Махогани" скромные. Но есть исключение - тенор Джеймс Гилкрист, герой трех вечеров. В "Реке" он играл Безумную мать, в "Блудном сыне" Искусителя, в "Пещном действе" Навуходоносора. Сильный и красивый голос, блестящая актерская интонация, выражающая мельчайшие тонкости переживаний. В роли Безумной матери он великолепно передает и безумие и страдание, в роли Навуходоносора он прикольно-инфантильный (в русской традиции так обычно играют Павла Первого), Искуситель же у него же сладостно-тих до противности и страшен своей вкрадчивостью.
Все три представления начинаются и заканчиваются шествием всего коллектива под латинский гимн в монашеских балахонах, выходя на алтарные ступеньки артисты переодеваются - все это очень напоминает большие праздничные церковные службы с переменой облачения. Перед каждой притчей Аббат (или Искуситель в "Блудном сыне") рассказывает о том, что сейчас покажут. Выходит музыкальная проповедь. Наконец, приглушенный свет, медленное условное действие создает мистериальный колорит. И мы ловим себя на мысли, что это не просто аутентичный Бриттен, это синкретическое действо, относящее к средневековым мистериям. Модернист Бриттен, надо думать, был бы очень доволен.

Билли Бадд

13 февраля
Михайловский театр

Последняя оперная премьера Михайловского снова демонстрирует, что рекламой в этом театре заниматься умеют. Если Мариинский не может собрать на Бриттене полный зал даже на самый первый спектакль, то Михайловский делает аншлаг и на третьем. В перерыве, правда, треть зрителей убегает, но в начале театр полон.
Музыка "Билли Бадда", впрочем, вполне может быть названа близкой классике. Постановка очень хороша - перенесена из Венской оперы (всегда бы так, без жолдаков), артисты приглашены классные. Нил Шикофф (капитан Вир) в своей обычной манере, как бы выдавливая фразы из тюбика собственного тела, изображает душевные борения, вполне вникая в замысел композитора. Иоханнес фон Дуйсбург (начальник корабельной полиции Джон Клаггарт) почти в романтическом стиле изображает злодея-садиста, Андрей Бондаренко (матрос Билли Бадд) из Мариинского театра поет хорошо, да и играет невыигрышную роль идеального матроса вполне прилично, получается такой наивно-добрый деревенский мальчик.
Во всем этом действе есть две больших неудачи. Прямолинейность бриттеновского замысла и. соответственно, музыки - это стилизация под век наивностей Французской революции. Когда Джон Клаггарт поет арию о том, что он из мира зла, а мальчик Бадд его заставляет разувериться в собственном мире; когда Клаггарту вторит капитан Вир, уверяя нас, что только что видел Божий суд добра над злом; когда потом Вир испытывает классицистические страдания от несоответствия непосредственных ощущений долгу офицера и военному уставу; когда Билли Бадд оказывается замечательным матросом и одновременно образцом христианских добродетелей - это нельзя ни петь, ни играть всерьез. А именно так поступают артисты (пожалуй, только в фон Дуйсбурге можно усмотреть и прикол и реплику из маркиза де Сада), и именно так походит к делу человек, переносивший постановку в Петербург. Ему как-то невдомек, что не может английский корабль конца 18 века всерьез называться "Права человека", а именно это название выкрикивает Билли Бадд в первой сцене, прощаясь с надоевшей ему (торговой, надо думать) посудиной, на которой ходил раньше.
Вторая неудача вполне предсказуема. Это оркестр Михаила Татарникова, играющий Бриттена много хуже Гергиева. Поначалу сифонящие духовые еще можно принять за стилизованную дудку боцмана (хотя таких тонкостей от Татарникова совсем не ожидаешь), но потом, на второй и третий час (а спектакль длинный) уши начинают побаливать. При том, что в этой опере, повторюсь, Бриттен вполне классичен.
В целом, спектакль смотришь (именно смотришь) не без интереса, отдельных артистов слушаешь тоже не без него, но второй раз сходить в Михайловский на "Билли Бадда" вряд ли кто захочет. Впрочем, не нам учить г-на Кехмана бизнес-технологиям. Где нет качества, там надо брать количеством. Гостей нашего города по Екатеринскому каналу бродит много.