Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Лионский национальный оркестр

29 февраля

Концертный зал Мариинского театра


Ну нет во Франции великого оркестра, сопоставимого с Берлинским филармоническим, Венским филармоническим или оркестром Академии Санта Чечилия. Поэтому отправляясь слушать французский оркестр, мы изначально не ждем чего-то потрясающего. Приятная ошибка вышла с совершенно незнакомым оркестром из Лиона. Звук у него настолько яркий, настолько напряженный, красивый и точный даже на предельной мощности, что можно заключить — оркестр всерьез тянется за великими.  

Впрочем, такое впечатление сложилось не сразу. Концерт начался увертюрой к «Тангейзеру», прозвучавшей школьно и прямолинейно: слишком сильно выделены скрипки, а вот духовые, которые должны каждый раз звучать как откровение, на этом фоне звучали просто как духовые. Далее исполнялся фортепианный концерт Грига (ля минор), солировал Жан-Ив Тибоде. Если «Тангейзер» не слишком получился из-за недостатков дирижерской интерпретации, то фортепианный концерт испортил солист. На фоне напряженного, почти идеально сведенного оркестра Тибоде казался ресторанным лабухом с расслабленной кистью и настроением «голос я вечером дам». Зато раскланивался он очень профессионально. Сыгранный им на бис Шопен тоже оказался весьма средним. 

Collapse )

Скрипач на крыше

26 февраля (премьера, 3-й спектакль)

Театр Балтийский дом

Мюзикл «Скрипач на крыше» в Советском Союзе очень любили. Я с детства слышал о нем от бабушки, которую особенно впечатлил Михаил Водяной (легендарный Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке») в спектакле Одесской музкомедии. Любовь к этому произведению Джерри Бока соединяла тягу ко всему бродвейскому (очень и очень дозированно попадавшему в СССР) с исключительным интересом к Марку Шагалу (поспорить с которым за сердце советской интеллигентки могли только Винсент Ван Гог и Сальвадор Дали), а также к местечковой еврейской культуре, почти исчезнувшей в СССР и лишь слегка сохранявшейся в глубинах одесского говора. Эти симпатии сохранились у интеллигентной публики и сегодня (один головокружительный успех «Ликвидации» о многом говорит), да и кто сказал, что советский интеллигент исчез вместе с СССР? СССР умер, а советский интеллигент со своими калейдоскопичными влюбленностями живет и побеждает. Этим, наверное, и объясняется, что большой зал Балтийского дома уже третий спектакль ломится от аншлага. 

Collapse )

Акустическая раковина в Мариинке. "Реквием" Верди

11 февраля 

Новая сцена Мариинского театра


Акустическая раковина — штука красивая и интересная. Вся сцена (стены и потолок) в волнистых деревянных панелях, эффектно украшенных небольшой эмблемой Мариинского театра. Звук получается объемный, как в современных кинотеатрах. Когда, например, в Tuba mirum звучат только медные духовые — в партере кажется, что что музыканты играют и на сцене и в зале. На вокалистов раковина действует по-разному. Ильдару Абдразакову, обладающему не самым мощным голосом, раковина добавляет объем и силу. А вот Татьяне Сержан, у которой звук и так в последнее время разваливается, добавляет проблем. Юлия Маточкина в ряде случаев звучит глухо, как будто ей низов не хватает. А Отара Джорджикию благодаря раковине слышно в любой точке зала, но я не уверен, что это плюс. 

Громкость оркестра у Валерия Гергиева внутри раковины становится критической, оркестр не всегда удачно накладывается на хор, но в тех случаях, когда звук сводится, получается весьма и весьма красиво. Солистам во время хоровых сцен приходится орать, особенное сочувствие вызывает бедная Сержан. Есть старый анекдот о том, что хорошее сопрано живет в Мариинском театре не более пяти сезонов. Ибо под грохочущий оркестр петь хорошему сопрано вредно. 

Collapse )

Гала-концерт "Мусоргский-180"

22 декабря

Мариинский театр


Возвращаемся в родные стены. Подготовленный на скорую руку гала в честь юбилея Мусоргского сильно проигрывал спектаклям «под запись» — опере «Мазепа», записанной летом в лучшем на сегодня составе.  

Нечто новое и свежее прозвучало лишь в начале: в сцене из оперы «Саламбо» в исполнении Юлии Маточкиной и Романа Бурденко. Далее пошли три сцены из «Бориса Годунова» (венчание на царство, сцена в корчме и смерть Бориса), хоровой гопак и думка Параси из «Сорочинской ярмарки» и две сцены из «Хованщины» (прощание Хованского со стрельцами, финальная сцена Марфы и Андрея Хованского перед сожжением). 

Все эти сцены «далее» сильно отдавали нафталином — и моим театральным детством. Лучше всех оказались ветераны Мариинской оперы (которым не всегда хватает голоса, но актерский талант — и в 2019 году талант) Геннадий Беззубенков (Варлаам) и Сергей Алексашкин (Хованский-старший), рядом с ними «на подпевке» появились артисты из детского прошлого — Николай Гассиев (Василий Шуйский и Мисаил), Александр Морозов (Пимен). Еще был Владимир Ванеев в партии Досифея. 

Collapse )

Концерт Чикагского симфонического оркестра

14 декабря

Симфонический центр, Чикаго


Чикагский симфонический оркестр, входящий в американскую «большую пятерку» и обычно включаемый в десятку лучших оркестров мира, в декабре играет без художественного руководителя — Риккардо Мути. Я выбрал программу с более или менее знакомым дирижером (Манфред Хонек) и беспроигрышным содержанием.

Collapse )

Сондра Радвановски в программе из опер Доницетти


7 декабря

Лирическая опера Чикаго


Начинаю рассказывать о культурной программе декабрьского Чикаго. Не самый лучший подбор музыкальных событий, но кое-что послушать и посмотреть можно. 

Первым номером идет программа, подготовленная большой оперной знаменитостью и уроженкой штата Иллинойс Сондрой Радвановски. Вечер в Лирической опере Чикаго (дается как отдельный спектакль много раз) назывался «Три королевы» и состоял из финалов трех опер Гаэтано Доницетти: «Анна Болейн», «Мария Стюарт» и «Роберто Деверё». По сути, это бенефис дивы, ибо тенор и баритон лишь слегка помогают ей — главное внимание достается оркестру, играющему три увертюры, очень неплохому хору и, собственно, солистке.  

Об этом знаменитом американском сопрано я составил представление еще во время ее приездов в Россию. Но поскольку там каждый раз организаторы гастролей что-то делали не так (то оркестр, то золотуха), решил послушать ее, так сказать, на домашней арене. Оказалось, что в Америке она поет так же, как и в России. 

Collapse )

Гятэй-гятэй

19 ноября

SCOT (Sudzuki Company of Togo) и Мидори Такада на Новой сцене Александринского театра


Совершенно необычный по форме спектакль Тадаси Судзуки, соединяющий буддийские песнопения Сёме с выступлением композитора и перформера Мидори Такады. Древние ритуальные песнопения и современную перкуссию соединяет внутренняя молитвенная энергия, получается исключительно интересно. 

Работа режиссера, по-видимому, — это сама идея спектакля. А также плавное движение Такады во время выхода на сцену и последовательного использования ударных (композитор медленно движется по сцене слева направо, медленно и ритуально поднимает руки) — от песка, сыплющегося в сосуд типа аквариума, с промежуточными этапами вроде металлических плошек, из которых звук извлекается специальным смычком, и японских барабанов разного рода до вполне европейского ксилофона.  

Песнопения и перкуссия звучат по раздельности, затем сливаются и образуют единое звучание, в котором слышится голос Бога. 

Совершенно необычный перформанс, в котором современная импровизационная музыка и древние религиозные песнопения сливаются в один актуальный ритуал. 

Хор Монтеверди и сэр Джон Элиот Гардинер

27 сентября

Большой зал филармонии


Казалось, что в этот вечер в Большой зал пришли все интеллектуалы Петербурга — от завсегдатаев филармонических концертов до тех, кто лишь немного интересуется старинной музыкой. 

С первых же нот стало ясно — выступает очень, очень профессиональный коллектив. Хор идеально четко вступает и так же идеально снимает последнюю ноту, темы ведутся блестяще разными группами голосов, соотношение тем, громкость той или иной группы идеально выверено. Приятно, черт возьми, слушать.  

В первом отделении прозвучала месса Монтеверди и оратория Джакомо Кариссими «Иеффай». Во втором отделении — антем и мотет Пёрселла (мотет, что характерно, по латыни) и Stabat Mater Доменико Скарлатти. 

Не хватило хороших солистов в оратории. Тенор, исполнявший партию Иеффая, не способен к сольному пению. А сопрано, неплохо исполнившее дочь Иеффая (могло быть и лучше), как-то стало заносить в финале Скарлатти. Использование в качестве солистов певцов из хора — неудачная практика. Ее, конечно, всегда можно объяснить принципом аутентичного исполнения (как мы слышали и у Филиппа Херревеге), но известно, что Гардинер в ряде концертов использует профессиональных солистов. Вот их, пожалуй, в этот раз не хватило. 

Все остальное было более, чем замечательно. Некоторые недовольные голоса, слышавшиеся по окончании концерта, списываю на то, что нельзя быть красивой такой. В смысле работать так идеально, как сегодня уже мало кто умеет.   

Памяти Ирины Богачевой

Великая грусть одолевает весь сегодняшний день. Ушла целая театральная эпоха. 

Я познакомился с нею ровно тридцать лет назад, в 1989-м. Ирина Петровна — думаю, удивившись моей молодости — сразу выделила меня из толпы, пришедшей за автографом после концерта в Малом зале, царственно протянула руку, дала домашний телефон: «Я вас приглашаю на следующий концерт». Этот телефонный номер ее квартиры на Грибоедова помню наизусть и сегодня. Как, впрочем, помню и ее последний домашний номер в Александровке под Сестрорецком. У меня телефонов твоих номера...

Вокруг примадонны тогда была«свита» — человек десять разного возраста, ходившие почти на все ее концерты и спектакли. Я стал самым молодым из них. Потом, с годами, как-то все рассосались. Да и я, если честно, последние лет десять ходил далеко не на все. 

Collapse )

Концерт Александра Канторова (I премия и гран-при конкурса Чайковского)

7 сентября

Концертный зал Мариинского театра


Хорошо, что пианист начал с сонаты Рахманинова (№ 1 ре минор). Все стало ясно сразу. Так скучно и так пусто Сергея Рахманинова на моей памяти давно никто не играл. Не говорю уж о попадании мимо нот в начале и какой-то в целом ученической манере. Сложные рахманиновские аккорды, особенно на форте, звучат размыто. 

Впрочем, памятуя известные интервью Святослава Рихтера, я готов был допустить, что сегодня у Александра Канторова случился провальный концерт.  Рихтер полагал, что каждый пианист иногда может «провалиться». 

Но Габриэль Форе (ноктюрн № 6 ре-бемоль мажор), сыгранный вторым номером программы, убедил, что ошибка тут не случайная, а системная. Форе внешне звучал, конечно, приличнее, чем Рахманинов, но изящество и символистская глубина инобытия, которая есть только у этого композитора fin de siècle, в исполнении Канторова совершенно отсутствовала. 

Скучать на второе отделение не остался. 

Удивительно, отчего высокое жюри присудило этому весьма среднему музыканту гран-при.  Пианист Дмитрий Маслеев, получивший I премию на конкурсе 2015 года (гран-при тогда не присудили вовсе), играет много культурнее и разнообразнее. Этот русский француз — отзвук Люка Дебарга, которому по серии случайностей не дали гран-при на прошлом конкурсе? Или манера исполнения Канторова чем-то импонирует Валерию Гергиеву, который уже концертирует с ним по всей Европе? Трудно сказать. Второго Дебарга из Канторова не выйдет, в этом можно быть уверенным.