Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

Деменция

10 октября
Театр "Протон" (Будапешт) на сцене театра Балтийский дом
Фестиваль Балтийский дом

Это был какой-то завораживающе-безумный спектакль. "Искрометная комедия", как у нас пишут, на тему деменции (прогрессирующего слабоумия), с действием в психиатрической клинике, разваливающейся и загибающейся, с песнями и танцами, как в оперетте (вплоть до аранжированных на современный манер номеров из оперетты Штрауса "Венская кровь"), с юмором и сарказмом, с физиологичностью и откровенной эротикой, которая чуть не переходит в порнографию - и таким невероятным чувством жизни, что его не может заглушить финал, в котором все действующие лица кончают с собой.

Режиссер Корнель Мундруцо (Mundruczó Kórnel) сам придумал пьесу, выступив и в качестве драматурга-новатора и в качестве постановщика. Думаю, Андрей Могучий, если видел, то обзавидовался. Ибо он сам всегда хотел так. Однако педантизм и морализм, тормознутость и графомания - все его спектакли, начиная с "Турандот" и заканчивая "Алисой", страшно затянуты - никак не позволяют (и не позволят) ему сделать шедевр, да и энергии как-то у Могучего маловато. Мундруцо даже сдерживает себя, ибо энергии и идей столько, что дай ему волю, спектакль разгонится до третьей космической скорости и выйдет вообще за любые театральные рамки и ограничения. Это та же духовная свобода, как у Дельбоно, но еще и безумно талантливая.

Включает зрителя в спектакль яркая и сложная декорация (изображающаяся разваливающуюся больницу) с постоянными вспышками света - метафорой искрящей энергии, которая польется буквально с первых секунд действия. Декорация, как и все на сцене, не останется статичной: она будет разбираться артистами на наших глазах, ездить взад и вперед, а потом стены сложатся - и мы увидим здание больницы снаружи - при том, что действие продолжится и внутри дома: зритель следит за ним по видеотрансляции. Видео вообще активно включается в ткань спектакля, и делается это так органично: с одной стороны, оно вписывается в конструкцию многоуровневой сцены (сцена двухэтажная и глубокая, поначалу видео используют для того, чтобы приблизить происходящее в глубине), с другой - видео становится частью спектакля, важным доказательством того, что больные люди не нужны живым.

Внутреннюю энергию пьеса черпает из постоянных переключений: планов, жанров и тенденций. Только мы решили вначале, что перед нами больничная комедия, как тут же больные и доктор достают музыкальные инструменты и начинают петь - это, оказывается, музыкальная терапия, придуманная врачом. После большого вокального номера следует переключение в иной жанр: больницу, состояшую из одной палаты, хотят выселить на улицу. Переключение вполне органично: тенор, вылезший из зала и поддержавший вокальный номер, оказывается новым владельцем дома. Далее следует эротическая сцена, чуть не переросшая в секс на сцене (я бы не удивился, если бы переросло). Отмена эротической сцены вводит детектив - и так далее, и так далее. За счет этих бесконечных сломов любая возникающая тенденция не успевает стать тенденциозной, любая высказанная мысль (а их полно, внезапных, совсем не соответствующих тому, что ожидаешь услышать в той или иной ситуации) не успевает надоесть, любая сильная эмоция (а их тоже полно - весь спектакль идет на бесконечном аффекте) не успевает ослабнуть. Жанровые переключения имеют внутреннюю логику, составляют градацию - они все усиливают и усиливают зрительское потрясение. Едва доктор и бизнесмен заканчивают операцию по выселению больных, как начинается фильм ужасов: бывший дантист, пациент палаты, откусывает бизнесмену язык. Потом язык пришивают, и он вместе со всеми поет - со вставленной в рот распоркой.

Я назвал бы манеру Мундруцо неоэкспрессионизмом. Нагнетание различных событий, взятых из различных сфер бытия, создает одновременно и ощущение интенсивной жизни и ощущение нереальности происходящего. Финальное самоубийство всех оставшихся в живых героев (бизнесмена застрелили раньше) воспринимается как нечто несерьезное. Особенно после речи доктора о том, что обществу не нужны больные, и психушки и прочие больницы, по сути, одно общественное лицемерие. Хотя, если задуматься, доктор отчасти прав. Так что абсолютная свобода действия, отпущенный в свободное плаванье сюжет, завершается ощутимой анархической нотой. Такой же несерьезной и экспрессивной, как и все остальное.