evg_ponomarev (evg_ponomarev) wrote,
evg_ponomarev
evg_ponomarev

Category:

Счастливые дни Аранхуэса

26 ноября
Бургтеатр (Вена, Австрия) на сцене театра Ленсовета
Зимний театральный фестиваль

Знаменитый австрийский театр показал пьесу Петера Хандке в постановке Люка Бонди.
Это спектакль для двух актеров, практически без сюжета, построенный на соединении психоанализа и абсурда. Если из Эжена Ионеско убрать всю сюжетную составляющую, то получится Петер Хандке. Если сочинения Жоржа Батая или Жиля Делеза перевести на сцену, то получится Петер Хандке. И ставить и играть такую пьесу крайне сложно. В ней нет сюжета. Почти два часа артисты пересказывают свои впечатления от давно случившегося или на основе собственного психологического опыта выстраивают сложные рассуждения, насыщенные метафорами и просто красивыми подробностями - пейзажными, психологическими, философскими. Несколько раз за спектакль настроение персонажей меняется, но это происходит очень постепенно и почти незаметно. И вот этим нужно держать внимание зрителей на протяжении почти двух часов.
Значимым фоном рассуждений (у женщины на тему о женщине и разных видах любви, которыми наполнена ее жизнь; у мужчины больше об обманках бытия, главной из которых становится Casa del Labrador в Аранхуэсе, который обманул героя своим названием) становится целый ряд намеков, задействованных постановщиком. Действие как бы происходит на театральной сцене, за театральным занавесом, который занимает весь задник справа. Перед (т.е. за) ним разбросано несколько розочек - спектакль, видимо, недавно завершился. Двое актеров после спектакля проводят сеанс психоанализа? Очень похоже по началу разговора: мужчина задает вопросы (о первом сексуальном опыте женщины и пр.), беседа развивается по известным героям правилам, к которым они время от времени апеллируют - например, нельзя отвечать однозначно "да" или "нет" (потом выяснится, что правил много больше, но до конца мы их так и не узнаем). Через какое-то время герои меняются местами: мужчина рассказывает, женщина слушает. Вопросы она почти не задает, диалог пациента и психоаналитика переходит в монолог психоаналитика, доктор сам оказывается пациентом. В процессе очень личного, казалось бы, разговора герои играют разные роли, это подчеркнуто надеванием разных костюмов, развешанных по стенам сцены. Эту же мысль поддерживает и текст пьесы: героиня ссылается на разные пьесы - Т.Уильямса, Ю.О'Нила и др. Получается, что все за занавесом понарошку, сыграно, включая этот самый психоанализ.
С другой стороны, на сцене лежит большая рельса - из рассказа женщины о первом сексуальном опыте. Именно этой рельсой она и ее возлюбленный выбили дверь хижины, в которой все и произошло. Рассказ о далеком прошлом как бы материализован на сцене. Время смещено и непределенно. В этом свете происходящее обретает магические - изначально свойственные театру - черты. Странные речи и действия, переходы от легкой клоунады к восторженности и полной опустошенности приводят в финале к экстазу и трансу - почти ритуальному. И тут медленно-медленно раздвигается занавес: за ним звездное небо.

Интеллектуальная пьеса такого рода совершенно незнакома современной российской публике. Немудрено, что чуть не треть зала ушла, не дождавшись конца, некоторые с руганью вполголоса и замечаниями типа "какая чушь!" (тут особенно забавно получилось, что играли интеллектуальную пьесу на сцене Ленсовета - символе театральной пошлости для нескольких поколений петербуржцев. А публика в зале где-то наполовину - это завсегдатаи того театра, в котором проходит спектакль). Спектакль такого рода строится на тонкости режиссуры и профессионализме актеров. Двое исполнителей играли так, что глаз оторвать было нельзя. Каждый из них - блестящий артист; их взаимодействие - за пределами возможностей российских театров. Йенс Харцер, месяц назад исполнивший в Петербурге Ивана Карамазова, казался совершенно другим человеком, даже по возрасту и чертам лица. Тонкость его игры особенно заметна была в переходах от одного амплуа к другому, десятиминутный комедийный отрывок он сыграл так искрометно, что даже тени пошлости не проскользнуло. Вся его игра выстроена на полутонах и нюансах, попытках вести размышления женщины, подыграть ей, но одновременно выразить свое глубокое и трагичное. У Дёрте Лиссевски получился более ясный, менее гибкий рисунок. Ее героиня переходит от детской восторженности бытия - через очарование первой любви и стервозную усталость от многочисленных любовников - к тоске и уверенности в том, что быть женщиной ужасно. Но две разных линии, которые ведут артисты, столь органично переплетаются, что это все приходит в голову потом, когда спектакль вспоминаешь и обдумываешь. А пока смотришь - не оставляет ощущение театрального чуда. И легкого постмодернистского недоумения: не разыграли ли меня так, что я сам не заметил?
Счастливые дни Аранхуэса. Фото предоставлено пресс-службой Бургтеатра (1)
Герои, декорации и костюмы на сцене, рельса.
Счастливые дни Аранхуэса. Фото предоставлено пресс-службой Бургтеатра (3)
Трагизм и недоумение на лицах. Фото предоставлено пресс-службой Бургтеатра и пресс-службой Зимнего театрального фестиваля
Tags: Дёрте Лиссевски, Зимний театральный фестиваль, Йенс Харцер, Люк Бонди, Счастливые дни Аранхуэса
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments