October 7th, 2016

Окончание фестиваля "Александринский"

2 октября Троянки - Театр Судзуки в Тоге (Япония)

4 октября - Ревнивые женщины (Театр Пикколо, Милан)


Идея японской фантазии по пьесе Еврипида "Троянки" изначально показалась интересной. Переложение древнегреческой драматургии на манер театра "но" (элементов "кабуки", упоминаемых в анонсе, я, грешным делом, не заметил) не может не быть продуктивным: и древнегреческий театр, и театр японский стоят очень близко к синкретическому театру, до конца не отделившемуся от ритуала и магии. Это мы и увидели в первые 40 минут. Эффектный выход актеров, их изысканное расположение группами на сцене; замедленные, полусимволические движения и японски-гортанная на выдохе декламация (точно так же, если помните, на выдохе, воссоздавая древнегреческую манеру, учил говорить актеров Терзопулос), когда любое сказанное слово обретает особое значение.

Из Еврипида выбрана тема страдания и тема перемены участи - великий народ стал побежденным, царица и царевны превратились в рабынь. Тема, вероятно, очень близкая японцам поколения Тадаси Судзуки, режиссера этого спектакля. Как говорит он сам, героини этой пьесы вынуждены ждать и предугадывать свою неизбежную судьбу - нет ничего более трагического.

Вероятно, олицетворением этой судьбы выступает Статуя бога - артист не меняет позу и ничего не говорит, стоит и созерцает. Персонажи растворены в стихии судьбы, поэтому их личность как бы не существует, меняется, перетекает одна в другую: главная героиня (Маки Сайто) из Гекубы превращается в Кассандру, а потом вновь становится Гекубой. Запредельно-страшное становится посведневным: человеческие жервоприношения, разрубленные дети - причем ребенка рубят прямо перед нами, но совсем не страшно, поскольку он - тряпичная кукла; а посведневное - запредельно страшным. И вот, когда мы сознаем себя в ином измерении (мифа?), все резко меняется. К Гекубе подходит девушка в ярко красном платье, швыряет в нее цветы - ей надоело нытье старухи. Она молода, хочет танцевать и живет в соседней машине на свалке.

Машина стояла на сцене весь спектакль - дырой в инобытие. В ней так же недвижно, как Статуя бога, сидел некто читающий книгу. То ли поклонник Еврипида, то ли судьба, читающая книгу жизни. Разрушенная Троя оборачивается свалкой - очень похоже на "Сильфиду" Мэтью Борна, поместившего на свалку героев ультраромантического балета. И спектакль начинается заново, только герои повторяют ритуальные движения под песню, соединяющую японский и английский.

В целом, все очень мощно, лаконично и неожиданно. Сильнее всего воспринимаются сломы - переходы в иную систему координат. Мудро и иронично: господин Судзуки перерос длинные спектакли.

А вот Театро Пикколо откровенно разочаровал. Многочисленные визиты этого коллектива в Петербург создали ему репутацию гениального, выдающегося театра. Тем сильнее разочарование.
Надо запомнить имя режиссера Джорджио Сангатти, чтобы никогда больше на его спектакли не ходить. Этот итальянец умудрился сделать комедию Гольдони чудовищно скучной. Сценография настолько неинтересна, что каждый из сидящих в зале, полагаю, смог бы придумать, как лучше обыграть тот или иной яркий эпизод. Спектакль держится исключительно на хороших артистах, которые играют каждый за себя, как кто понял и придумал роль. Режиссер не помог ни одному из них, не наметил их взаимодействия, а просто предоставил артистов самим себе. Исход публики из зала начался в середине 1 действия и продолжался до конца 2-го, так что к финалу партер опустел почти наполовину. Представляю, что было на второй и третий день. И поделом: каждый театр может поставить откровенно неудачный спектакль, но зачем с ним гастролировать?

Итог фестиваля "Александринский": один по-настоящему интересный спектакль из шести предложенных. 20-ти процентная эффективность. Если бы Министерство культуры инспектировало театры так же, например, как вузы культуры, господина Фокина следовало бы уволить.