October 3rd, 2016

Фестиваль "Александринский" 2016 года.

17 сентября. Верные друзья (Пекинский народный художественный театр)

24 сентября. Скупой (Национальный театр Габима, Израиль)

Фестиваль "Александринский" все эти годы остается загадкой даже на уровне формирования афиши. Почему приезжают одни театры - и никогда не приезжают другие? В чем идея каждого конкретного фестиваля? Почему иногда появляются в программе танцевальные спектакли? Как понять, какие спектакли представляют реальный интерес, а какие введены в программу "для галочки"?

С уверенностью можно сказать лишь одно: танцевальные предпочтения г-на Фокина и иже с ним весьма примитивны. За всю историю фестиваля был представлен лишь один стоящий балет - "Белоснежка" Прельжокажа. Но и с этим (т.е. насколько этот балет стоящий) многие поспорят.

С драмой же бывает совершенно по-разному. Бывают спектакли по-настоящему яркие, бывают невероятно блеклые. Собственно, таков же на сегодня репертуар Александринки. Да и сами спектакли Фокина можно разделить на эти две группы.

Оба названных выше спектакля из первой половины фестиваля - добротная банальность. "Верные друзья" напоминают о традиционном советском театре, когда напряженной актерской игрой не без успеха пытались заменить отсутствие драматургии. Это при том, что Пекинский народный художественный театр способен показывать совершенно другие спектакли: на "Балтийском доме"-2014 этот же театр произвел сильнейшее впечатление спектаклем "Наш Цзин Кэ"
Настолько же банален Гарпагон из Израиля. Единственная фишка заключается в том, что еврейский театр играет в России пьесу про скупость. Все остальное весьма традиционно и привычно. Такой театр есть везде - от Владивостока до Марселя. Приличный провинциальный театр, добротно использующий трюки многолетней давности. Герои передвигаются по сцене чаплинскими шажками под музыку, напоминающую того же Чаплина. Сценическое движение живое, но типовое. Ездящие по сцене двери - единственная скупая декорация - видены много раз. Герои классицистически-плоские, но пытающиеся изображать характер (так ставили Мольера еще 150 лет назад). Весь фокус на Гарпагоне, но артист Яков Коэн играет Гарпагона под Луи де Фюнеса, масса скопированных ужимок. Все отличие в том, что Коэн может делать стойку на руках (трюк из репертуара преподающих режиссеров, не отличающих учебный спектакль от нормального), а Фюнес нет.

Остается один простой вопрос организаторам фестиваля: почему Петербургу следовало познакомиться с двумя этими спектаклями? Зачем, о боже мой?

Чеховская трилогия Андрея Кончаловского

Театр Моссовета на сцене театра "Балтийский дом"
Фестиваль Балтийский дом

30 сентября - Дядя Ваня
1 октября - Три сестры
2 октября - Вишневый сад

Идея Андрея Кончаловского по-настоящему интересна. Действительно, из четырех "главных" пьес А.П.Чехова три последних представляют некое структурное единство. В них ничего не происходит, композиция выстроена по схеме "приезд - отъезд" (четвертый акт - всегда прощание героев и уход в никуда), судьбы разбиты, но жизнь не кончилась. "Чайка" совсем не такая - она более активна, что ли. Финалы позволяют посмотреть на эти пьесы эмигрантскими глазами (как вообще любят Михалковы) - и некоторые видеовставки между актами создают стойкое настроение "Россия, которую мы потеряли". В "Дяде Ване" чередуются фотографии больших дореволюционных семей и видео современного Садового кольца. В "Трех сестрах" на экране появляется эмигрантское письмо 1924 года о той жизни, которая канула в лету. А уходящие из города батареи оказываются на экране марширующими полками в русской полевой форме - то ли времен Первой мировой, то ли времен Ледяного похода, то ли времен эвакуации Крыма. Олицетворением России оказывается и женщина в белом, которая молча проходит через все три спектакля, вполне вписываясь в чеховский замысел. В "Дяде Ване" она кажется умершей сестрой главного героя, о которой время от времени вспоминают все. В "Трех сестрах" - покойной матерью героинь, о ней тоже много говорят. В "Вишневом саду" уместнее был бы мальчик-подросток, но и так неплохо. С точки зрения истории культуры, это глубокий и уместный ход: сидя в Париже на чеховских спектаклях (в исполнении московского МХАТА, Пражской труппы МХТ или труппы Питоевых) эмигранты рыдали над потерянной Россией, ушедшей молодостью, разрушенной Москвой и над памятью о дореволюционном Художественном театре.

К сожалению, режиссер не до конца выдерживает культурологическую перспективу. В последнем спектакле трилогии он сбивается в видеопрезентациях на последние годы жизни и смерть Чехова, пытается подвести биографический подтекст - это резко сужает точку зрения и сводит исторические закономерности к случайностям быта.

Распределение ролей тоже претендует на культурологический анализ. В трех спектаклях играет один актерский коллектив, что позволяет режиссеру делать интересные сопоставления. Но при распределении ролей учитывалась, по-видимому, не столько культурологическая мысль, сколько актерские интересы Юлии Высоцкой. В первом спектакле она Соня, во втором - Маша, в третьем - Раневская. Очень разные роли, которые, понятно, все хочется сыграть. Психологически можно понять, как Маша преображается в Любовь Андреевну, но превращение Сони в Машу представить себе трудно.
Во всех трех спектаклях играет Александр Домогаров. Сначала он Астров, потом Вершинин, потом Гаев. Переход Астрова в Вершинина более-менее понятен (меняем уездного врача на кадрового офицера), превращение Вершинина в Гаева понять сложнее - разве что в эмигрантской перспективе. Выходя в роли Вершинина, Домогаров начинает грассировать под Вертинского и продолжает так разговаривать и Гаевым. Этакий эмигрантский Пьеро. Ход мысли, в любом случае, более понятный, чем с центральным женским персонажем.
Совсем не понятно превращение Дяди Вани в Тузенбаха (Павел Деревянко). Если бы в "Вишневом саде" Деревянко вышел Епиходовым, была бы ясна режиссерская задумка. Но в "Вишневом саде" для Деревянко роли не нашлось. Убит, застрелен. Перестали существовать в "Вишневом саде" и персонажи Натальи Вдовиной. От первого ко второму спектаклю она непонятным образом превратилась из Елены Андреевны в Наташу. Почему она не Варя в "Вишневом саду" - трудно сказать. На роль Вари взяли Галину Боб из молодежных сериалов ТНТ. Собственно, логику замен и перекличек персонажей разрушают и приглашенные звезды, играющие только один спектакль. Профессора Серебрякова в "Дяде Ване" играет Александр Филиппенко. Интересно было бы продолжить эту линию, например, так: учитель Кулыгин или Чебутыкин в "Трех сестрах" - Фирс в "Вишневом саде". Но на роль Чебутыкина приглашен Владас Багдонас, герой которого тоже оказывается в пространстве трилогии одиноким.

Режиссерская культурологическая схема, с одной стороны, а с другой - непоследовательность в ее проведении, вплоть до полных исчезновений связей между пьесами - очень мешают хорошей актерской игре. Явной жертвой схемы стал Александр Домогаров, каждую из своих ролей сделавший однопланово и неинтересно. В роли Астрова на него совсем противно смотреть, ибо из Астрова получился пьющий интеллигент-недоучка современного пошиба, закончивший школу около 1980 года и полностью сбитый с толку перестройкой и тем, что за ней последовало. Отчего это пустое существо так любит Соня, понять невозможно. В роли Вершинина, опять же, Домогаров не похож ни на дореволюционного полковника, ни на страдающего интеллигента. Он грассирующий идиотик - и почему Маша предпочитает его педантичному мужу, одному Богу известно. В Гаеве он размагниченный интеллигент, и эта роль была бы неплоха, если бы не совпадала так тошнотворно с трактовкой из советского школьного учебника. Одним словом, если Домогарову следовало вызвать в зрителе отвращение к русской интеллигенции, то он не преуспел. Ибо интеллигент у него вышел советский, без крепкой точки опоры, без чести и достоинства, без душевного полета.
Павел Деревянко сносно смотрится в роли Тузенбаха, но совершенно беспомощен в роли Дяди Вани. Из классического русского интеллигента он делает банального шута. Виталий Кищенко, вырастающий из Соленого в Лопахина, очень убедителен в "Трех сестрах" и не очень ярок (хотя не без проблесков таланта и сложности) в "Вишневом саде". Потому что там, где чеховский персонаж становится широк и сложен, там актеры театра Моссовета не справляются. Точно так же, как стушевана в "Трех сестрах" Ольга (Лариса Кузнецова), превращенная в карикатуру на школьную училку, не получается Чебутыкин у Багдонаса: актер, кажется, так и не сформулировал для себя, что за роль он играет.

Но есть и явные удачи. На фоне одноплановости окружения весьма выигрышно смотрится Юлия Высоцкая, каждая из ролей которой глубоко и последовательно развивается. Высоцкая, по сути, играет трех разных женщин, каждая из которых получается у нее убедительной и по-чеховски углубленной в себя. К сожалению, и в финальном монологе Сони, и в прощании Маши с Вершининым Кончаловский включает истерику, которая в чеховской пьесе неприемлема. Обрывается та глубокая внутренняя жизнь, которой живет чеховский герой и которая лишь слегка проступает в его словах и движениях. А вот в сцене с Петей Трофимовым ("Я, должно быть, ниже любви") и особенно потом во время монолога Лопахина ("Вишневый сад теперь мой") ее Раневская превосходна. Вкусный, умный и творческий Серебряков получился у Александра Филиппенко. Вот, пожалуй, если бы все остальные исполнили роли русских интеллигентов так - многопланово и несколько загадочно, соединяя привычные амлуа с незавершенностью любой личности, то Чехов вышел бы по-настоящему. Среди актеров второго плана очень понравилась Наташа в исполнении Натальи Вдовиной (и совершенно не понравилась ее Елена Андреевна). Это пошлость настоящая, без каррикатуры, верящая в собственную правоту и прямоту.

Вообще лучше всех, как кажется, "Три сестры" - потому что в спектакле есть сестры. Ольга карикатурна и глупа (Зинаида Шарко, игравшая Ольгу у Товстоногова, вспоминала, что режиссер посоветовал ей быть капитаном тонущего корабля - и все стало на место), но Маша и Ирина (Юлия Хлынина) по-настоящему живут на сцене. В "Вишневом саде" есть Раневская, есть настоящая чеховская веселость, не позволяющая пьесе скатиться в драму. Лишь "Дядя Ваня" слегка мертворожден - трудно пьесе без Войницкого с Астровым, когда самым интересным человеком остается профессор Серебряков.

В целом, сравнивая Додина и Кончаловского, однозначно отдаю Кончаловскому предпочтение. У него это действительно умно и чуточку глуповато, а не многовыспренне и тягуче, как в МДТ. Как бы там ни было, трилогия Кончаловского заставляет думать о Чехове и его пьесах, это уже хорошо.