October 7th, 2015

"Голодарь" Някрошюса

5 октября
Театр "Мено Фортас" (Вильнюс)
Фестиваль "Балтийский дом"

Эймунтас Някрошюс представил вниманию петербуржцев (для затравки, ибо впереди нас ждет "Борис Годунов") малую форму - спектакль по рассказу Франца Кафки "Ein Hungerkunstler" (в русском переводе - "Голодарь", но мне такой перевод не нравится, ибо древний суффикс - арь приносит совершенно ненужные религиозные или мистериальные коннотации). Дословно это "артист голодания" или "мастер голода". Рассказ этот очень короткий и не слишком похож на то, что в массовом сознании связано с "кафкианством".
Можно назвать полуторачасовой спектакль творческой лабораторией нюкрошюсовской режиссуры. Прочитав со сцены почти весь рассказ по частям, артисты ряд моментов сопроводили этюдами, раскрывающими с разных сторон то или иное понятие. Например, начинается спектакль с фразы "Кушать подано", которую произносит девушка, играющая мастера голода (Виктория Куодите). Она долго пытается произнести эту фразу, как надо, с различными движениями и интонациями, но фраза никак не дается. Наконец, оставляет эти попытки и начинает читать текст Кафки. Когда мастер голода отправляется в свое последнее турне, перед нами разворачивается актерский этюд "машина с пассажирами". Самый удачный этюд - иллюстрация понятия "цирк", когда трое других актеров из подручных средств и раздвижной лестницы делают подобие крана со свешивающейся петлей, вдевают ногу девушки в петлю, наподобие цирковой страховки, а в целом создается ощущение совершенно неестественной среды для того искусства, которому посвятил себя главный герой (героиня). И только финал рассказа остается смазанным - смерть мастера голода, целиком ушедшего в свое искусство, нам решили не показывать. Наверное, чтоб не очень грустно было.
Някрошюс демонстрирует здесь сам костяк своего искусства, но, несмотря на "обнажение приема", спектакль цепляет зрителя. Есть в этом наборе актерских этюдов, сопряженных с декламацией, какая-то особая атмосфера, которая и называется театром.

Идиот

6 октября
Латвийский национальный театр (Рига)
Фестиваль "Балтийский дом"

Очередное сценическое воплощение очередного романа Достоевского предложили Рижский национальный театр и режиссер Владислав Наставшев. Школа Льва Додина, которую прошел режиссер, очень чувствуется в этом спектакле. Ключевая идея постановки - телефонные будки, в которых происходят все события (Додин сажал чеховских персонажей на велотренажеры только в последнем действии одной из чеховских пьес - Наставшев поступает радикальнее. Если чеховским "размагниченным интеллигентам" было достаточно небольшой фитнесс-тренировки, то героям Достоевского из спортзала вообще не следует выходить. Вот они и выделывают разные гимнастические упражнения на конструкциях из телефонных будок, а заодно и тягают их по сцене). В этом при желании можно усмотреть наследие концептуализма: идея затрудненной коммуникации реализуется в виде телефонных разговоров. И тогда мы смотрим спектакль о непонимании человека человеком, наподобие додинских трактовок Чехова. Но можно усмотреть и отсылку к молодежной культуре конца восьмидесятых - все тогда тусили на улице у гаражей и телефонных будок, других мест альтернативной культуры в стране не было. И тогда мы смотрим спектакль о молодежном радикализме; классический сюжет обрамлен в раму низовой культуры, наподобие "Вестсайдской истории".
Вот это "наподобие" и ощущается все время, пока мы смотрим постановку Наставшева. Слишком все вторично, понатаскано из разных источников и скомпоновано - скомпоновано, правда, неплохо. "Идиот", погруженный в российскую молодежную культуру, уже был - это фильм "Даун хаус". Князь Мышкин Наставшева даже шапочкой похож на Мышкина-Бондарчука. В том же стиле и микки маус на футболке Мышкина. Только в фильме Качанова герои не изъяснялись слащаво-витиеватыми фразами интеллигенции девятнадцатого столетия, а пользовались - с легкой руки Охлобыстина - живым разговорным языком. И это было много удачнее. Двухчастный или многочастный "Идиот" обязательно должен прерываться антрактом после сцены у Настасьи Филипповны и сожжения денег - так повелось с Пырьева. Ну почему не в каком-нибудь другом месте? И с Пырьева, опять же, повелось самое пристальное внимание уделять первой четверти (если не шестой части) романа, а все остальное комкать или вообще не ставить. А не хотите ли другой текст попробовать, другие сюжетные повороты проанализировать, господа? Какие все же наши новаторы совершеннейшие традиционалисты.
С этим связана мощнейшая идейная редукция. Даже за князем Мышкиным не стоит никакой идеи, об остальных персонажах не говорим. Зачем на стенке телефонной будки изображен распятый Христос, так и осталось загадкой. Рудимент первоначального текста, наверное. Таких рудиментов в спектакле еще несколько штук, но в целом сюжет "Идиота" надежно вычищен от всякой там излишней философии. История князя Мышкина предстает в спектакле Наставшева любовной мелодрамой эксцентрических общественных низов. Даже не Вестсайдской историей-2, там все тонко-пародийно. Чем дальше смотришь спектакль Латвийского театра, тем окончательнее убеждаешься: мы смотрим мексиканскую мелодраму, заделанную под Достоевского.
При этом некоторые сцены спектакля смотреть интересно. Убийство Настасьи Филипповны и бдение Рогожина и Мышкина над ее телом даны неплохо. Актеры - с учетом редуцированных ролей - прилично играют: особенно понравилась Дита Луриня в роли Настасьи Филипповны. И остается только гадать, как сыграли бы они в настоящем "Идиоте", в спектакле по Достоевскому, а не по Наставшеву.