October 8th, 2014

Наш Цзин Кэ

2 октября
Пекинский народный художественный театр
на сцене театра Балтийский дом
Фестиваль "Балтийский дом"

Главный театр Китая представил на фестивале спектакль, с одной стороны, стилизованный под древность (события, происходящие на сцене, относятся к 227 г. до н.э.), с другой же, проникнутый постмодернистской рефлексией и иронией. Автор пьесы о герое Цзин Кэ - Мо Янь (подлинное имя Гуань Мое, р. 1955), лауреат Нобелевской премии по литературе 2012 года. С одной стороны, герои спектакля проживают свои древние жизни, с другой - они как бы чувствуют, что живут на глазах у человечества. Это чувство отчасти снимает театральную условность, точнее - делает театральную условность важным элементом жизни.

Главный вопрос, который задает себе герой и к которому подводят его окружающие, это вопрос о природе героизма. Героизм для него - штука сугубо личная, с ней напрямую связаны награды: слава и попадание в историю. Герой всей своей жизнью играет роль, выступая в ней и как сценарист, и как режиссер, и как исполнитель. Непосредственно от него зависит, запомнят ли его как великого актера или забудут как лицо из массовки. Цзин Кэ, в отличие от окружающих его людей, постоянно ищет героической роли и получает ее: принц Дань предлагает ему совершить великое дело - убить циньского царя, стремящегося захватить все земли, прилегающие к Цинь. Тем самым он спасет государство Янь от захвата. Разрабатывая план покушения, герой выслушивает истории о великих героях прошлого, приобщаясь к их славе. Но при этом (и не без помощи умной женщины: наложницы Янь-цзи, присланной в подарок принцем) он понимает, что, совершив великое политическое убийство, станет лишь одним из, войдет в скучный ряд героев-победителей. Он хочет подняться выше - и тут опять помогает театр жизни. Если он убьет царя Цинь, то главным героем трагедии станет убитый. Если же покушение не удастся, главным героем трагедии станет он, Цзин Кэ. Так рождается тайная идея погибнуть, не совершив своего дела, и Цзин Кэ превращается в китайского Гамлета. Правда, в отличие от Гамлета, он сам убьет свою Офелию, Янь-цзи - чтобы тайная идея не вышла наружу, но гамлетически оплачет ее в сцене отправления в поход. Эта сцена, полная колебаний, тоже кажется иронической отсылкой к Гамлету.

Содержанию пьесы соответствует минимализм постановки (режиссер Жэнь Мин). Декорации сведены к простому помосту, основной акцент сделан на сценическом движении. Перемещения актеров по сцене в какой-то мере символичны, они движутся по театральному пространству, которое и есть жизнь. Небольшие украшения, спускающиеся сверху (портреты героев) или стоящие на сцене (статуи циньского царя), производят впечатление больших и сложных декораций на фоне ярких исторических костюмов и блестящей актерской игры.
Очень хорош исполняющий главную роль Ван Бань. Его Цзин Кэ сильно меняется по ходу спектакля. Сначала он просто кутила и солдат, желающий прославиться, потом становится уверенее и серьезнее - но в понимании происходящего целиком зависит от мудрой наложницы. Следующим шагом он влюбляется в Янь-цзи и делает ее своей помощницей. На последнем же этапе он уже погружен в себя, как положено восточному воину-мудрецу, готовится к смерти и бессмертию, освобождаясь от всего земного, в том числе и любви к женщине (Янь-цзи он на всякий случай убивает). Ярко и интересно играет Янь-цзи актриса Сун И: она и наложница, и советник, и образец земной красоты, но при всем при этом - женщина. Любовная сцена с Цзин Кэ очень впечатляет. Янь Жуй, играющий принца Даня, создает образ добродушного, но трусливого и неуверенного в себе правителя. Особенно приятно, что искусство актерской игры, показанное артистами из Китая - это сдержанная, внутренняя игра, игра в глубине, а не снаружи.
Выходит, китайское театральное искусство не так далеко отстоит от привычного нам театра. Триумфальное выступление Пекинского народного художественного театра открывает китайскую программу этой осени.

Орхидеи

5 октября
Театр Эмилиа-Романья и театральная компания Пиппо Дельбоно
на сцене театра Балтийский дом
Фестиваль "Балтийский дом"

Второй раз смотрю спектакль Пиппо Дельбоно и второй раз не могу понять, нравится мне то, что он делает, или нет. С одной стороны, приемы Дельбоно весьма однообразны и зачастую банальны; по большому счету его постановки - это разрушение театрального искусства, самовыражение человека, всю жизнь проработавшего в театре, но тайно ненавидящего театр как таковой. С другой стороны, есть в его спектаклях нечто такое, что вызывает интерес и не позволяет плюнуть и уйти.
Это нечто - по-видимому, абсолютная свобода (самовыражения), которой нам в нашей жизни сильно не хватает. Он не боится быть банальным и не боится быть смешным - в этом его сила и привлекательность. В нем нет ничего, о чем он не готов рассказать. Он раскрывается весь без остатка, как подлинный поэт, и даже предсмертное видео матери показывает публике.
При всем при этом ощущение от спектаклей Дельбоно - большой прикол. На них улыбаешься, как на детских утренниках, когда всерьез происходящее воспринимать не можешь, но радуешься радостью присутствующих детей. Здесь в качестве дитя выступает сам Дельбоно, которому явно нравится разговаривать в микрофон с залом, носиться по сцене, танцевать на ней (весьма неумело) и соло и в ансамбле. Однако больше двух часов выдержать такое шоу трудно, слишком оно однообразно и пустовато. Смелость быть банальным оборачивается другой стороной.
Одним словом, в этот раз я снова посмотрел до конца. Но не могу сказать с уверенностью, пойду ли я еще когда-нибудь на спектакли Пиппо Дельбоно.