September 27th, 2014

Юлий Цезарь. Отрывки

25 сентября
Театральная компания "Общество Рафаэля" (Чезена, Италия)
Михайловский замок
XXIV фестиваль "Балтийский дом"

Идея сыграть спектакль об убийстве Цезаря именно в Михайловском замке сразу показалась блестящей. Шекспировский текст становится предельно актуальным, века сжимаются, убийство тирана (или великого правителя?) сознается как проблема вечная. Артисты, выходящие из массивных дверей Георгиевского зала и уходящие куда-то туда, в коридоры замка (где, собственно, и плетутся интриги и готовится убийство), заставляют все время помнить о событии, которым прежде всего замок и знаменит.
Режиссер Ромео Кастеллуччи хорошо знаком с актуальным искусством. В университете он, помимо сценографии, изучал живопись, однажды был режиссером Венецианского биеннале. Его спектакль напоминает произведения концептуалистов. Артисты лишены голоса - и эта фишка создает множество значений. Это и пропавший от горя голос, и мысль о том, что во время убийства тирана "народ безмолвствует", и голос, севший от страха - то ли за собственную шкуру, то ли метафизического, и особая манера произнесения фраз в античном театре, и оживающие скульптуры, которые не могу говорить. Как всегда в концептуальном искусстве, концепт трактуется очень широко и оставляет возможность для многих других толкований.
Скульптурность спектакля - вторая фишка. Судя по фотографиям в буклете, обычно он играется в музейном пространстве среди подлинных античных скульптур. Лишенный голоса Цезарь как бы отделяется от мраморной стены и идет к зрителям. Каждый его шаг отдается громом. Затем он начинает произносить речь (у Шекспира Цезарь, к слову сказать, постоянно дан в диалоге) и вместо слов и жестов опять грохочет гром. Это ожившая статуя - наподобие "Медного всадника" или "Каменного гостя", готовая раздавить своим величием любого ослушника. Скульптурность всего замысла не только позволяет стилизовать спектакль под античность и заставить древнюю историю ожить, но и задуматься о монументальной пропаганде, всегда сопровождающей тиранию. Итальянцы это знают хорошо - их дуче очень любил изображать из себя цезаря. Юлий Цезарь осужден на смерть своей монументальностью. Если вспоминать Шекспира, спор о том, был ли Цезарь тираном - один из стержней всей пьесы. После очень скульптурного убийства, Цезаря вытаскивают из зала за ноги, лишая монументального величия.
Центральную сцену - речь Цезаря - обрамляют два подлинных шекспировских эпизода. Первая сцена трагедии, в которой Флавий и Марулл разгоняют толпу граждан, радующихся неизвестно чему (эта сцена звучит через микрофон, который артист засовывает себе глубоко в горло) и знаменитая речь Марка Антония над трупом Цезаря, в которой он славит великого правителя и подводит толпу к обвинению Брута и компании. Эту речь произносит не менее скульптурный артист (у него даже поднятый палец не сгибается) тихим горловым полушепотом.
В целом спектакль производит очень сильное впечатление и зрительно и концепцией, предлагающей задуматься о тирании. Однако концовка из сферы концептуального искусства, когда сначала загораются электрические лампочки, выстроенные в ряд, а потом они лопаются (символизирующих реакцию римского плебса, что ли?), кажется недостаточной, и остается в душе какая-то незавершенность. Вероятно, к этому и стремился режиссер, ибо концептуальное искусство должно быть открытым в жизнь.