January 22nd, 2013

Берлинский филармонический (№ 37/2013)

11 января
Большой зал Берлинской филармонии

Оркестр Берлинской филармонии
Дирижер - Риккардо Шайи

Блестящая программа Берлинского филармонического. В первом отделении - четвертая Мендельсона (до мажор), во втором - шестая Брукнера (до мажор). Полагаю, что тональность и сыграла главную роль в создании программы. Хотя в программке и объясняли долго связь между двумя композиторами и двумя симфониями. Показательно, что Берлинская филармония и создатели программ (Риккардо Шайи?) уделяют этому много внимания. У нас обычно благодарят и кланяются, благодарят и кланяются. Спросить, как возник замысел той или иной программы, не приходит в голову. А если спрашивают (не очень грамотно, надо сказать - был свидетелем на пресс-конференции), то дирижеры обычно отшучиваются. На ту же тему: мало ли что мы играем...
Риккардо Шайи - выдающийся дирижер. То, что Берлинский филармонический звучал безупречно, вероятно, сообщать не надо. Но то, что к этому прилагалась замечательно продуманная интерпретация, делающая из Мендельсона философский трактат, - это исключительно важно. При этом философия музыки вовсе не растворяла чувства, это была прочувствованная философия - чем, я полагаю, и является настоящая симфоническая музыка. Боюсь, рассказать подробнее словами о впечатлении уже не смогу, кроме того, что симфония Мендельсона в исполнении Шайи до сих пор звучит в голове...
Шестая Брукнера берлинской публике понравилась много больше. Если бы оценки расставлял я, я бы передвинул оценку на Мендельсона. Слишком уж с драйвом прозвучал Мендельсон, которого мы в России привыкли слышать без всякого драйва. Понятно, Брукнер больше, мощнее и сам по себе с драйвом. В первой части показалось, что Шайи выявил в Брукнере джазовые ритмы. Ближе к концу симфония все больше и больше напоминала Вагнера - за исключением, пожалуй, ее прямолинейности: форте - пиано, форте - пиано. Не скажу, что отношу себя к фанатам такой музыки, но слушать было очень интересно. Полагаю (если ничего не забыл), что этой симфонии я до Шайи не слышал, но несмотря на это (и по сравнению с неоднократно слышанным Мендельсоном), могу утверждать, что дирижер придумал идею симфонии от начала до конца.
Овацию, которая поднялась по окончании, трудно передать. Дирижера вызывали и после того, как он отпустил оркестр. Дирижер вышел - и овация продолжалась. Никогда в России на моей памяти такого не бывало. Да и в Германии, пожалуй, - хотя, скажу честно, не всегда сидел до конца. В данном случае, эта честь, безусловно, заслуженна. Весь успех концерта принадлежит интерпретации Шайи.

Венский филармонический и Жорж Претр

15 января
Большой зал Берлинской филармонии

Концерт прошел в Берлине в рамках юбилейного турне Венского филармонического оркестра в честь 50-летия (вот как!) работы Жоржа Претра с этим оркестром. Настроение создавал и сам повод, и исключительная, парадная программа, и вид почти девяностолетнего Претра, который медленно доходит до пульта, но за пультом преображается, чуть не подпрыгивает. Не говоря о том, что Претр простоял (!) весь концерт.
В первом отделении исполняли 7 симфонию Бетховена. Интерпретация Претра повергла в недоумение. 1 и 4 части он сыграл, сильно подчеркнув ритм, который едва ли не отбивали скрипки и альты - за счет этого ушла, смазалась обычная красивость бетховенских мелодий. Поначалу даже показалось, что старенький дирижер не слышит оркестр, однако вторая часть (самая, наверное, знаменитая из всех) была исполнена настолько легко и воздушно, почти намеком, что стало ясно: это сознательно и вдумчиво проведенная мысль. Третья часть вышла столь же легкой, а в четвертой вернулась тяжеловесность ритмики со смазанными ритмической отбивкой мелодиями. В перерыве все это нужно было обдумать: то ли Претр просто противопоставил края и середину, заставив заново прислушаться к привычным темам, то ли решил вернуть седьмую Бетховена к мощи пятой, то ли обозначил так сложные связи программы -
во втором отделении шли "Жар-птица" Стравинского (в кратком варианте 1919 г.) и "Болеро" Равеля.
Стравинский, тем не менее, прозвучал мелодично и даже певуче - хотя и с подчеркнутым ритмическим рисунком (особенно, естественно, в танце Кощея). А "Болеро" стало бенефисом оркестра, демонстрирующего свои запредельные возможности: друг за другом вступали духовые, выводя тему, как лучшие мировые вокалисты; струнные постепенно усиливали мощь (особенно интересно было смотреть сверху - кто за кем берет в руки поначалу лежавшие на пюпитрах смычки: последними, к слову, смычки берут виолончели), ударные прибавляли от маленького барабана, посаженного в самый центр оркестра, до звучания всех сразу. Радостный вой зала по окончании ничуть не удивил.
После такой немаленькой программы Претр сыграл еще два биса: попурри из Иоганна Штрауса и польку "Трик-трак". Снижаясь, так сказать, все больше к попсе и немного смазав сильнейшее впечатление от основной программы. Но Венский филармонический - это Венский филармонический. Он без Штрауса не может.
Если поначалу зал ревел из-за славы и возраста Претра, то к концу рев стал сильнее и по существу. Почти что девяностолетний дирижер по-прежнему - умный интерпретатор, здорово ведущий оркестр. Вызывает уважение.
DSC09681