November 17th, 2012

Ксавье де Местр и L'Arte del Mondo

Большой зал филармонии
10 ноября
Третий фестиваль камерного исполнительства "Серебряная лира"

Ксавье де Местр позиционируется как виртуоз. Действительно, играет он классно, особенно если смотреть на его руки. Однако большая проблема арфиста-виртуоза - отсутствие специальных сочинений для арфы. В программе была одна лишь вещь для арфы соло (гранд-фантазия "Мандолина", автор Пэриш-Алварс, английский арфист и композитор XIX в.), все остальные номера программы - переложения иной музыки. И вот в этой транфсформации все дело. Арфа, наверное, не в состоянии заменить ни гобой (в концерте Марчелло), ни скрипку (в музыке Вивальди). Или переложения Штефана Климе, которые играл нам де Местр, такого рода? Не знаю. Но могу понять любителей старинной музыки, уходивших с концерта после первого отделения, разочарованных, во-первых, тем, что арфа де Местра - не барочная, а во вторых, самой музыкой. Прослушав в конце программы "Зиму" Вивальди, известную мне почти наизусть, могу сказать, что переложения Климе для арфы не только сокращают классическую музыку, но и видоизменяют ее - порой почти до неузнаваемости. Если бы вторую часть знаменитого концерта сыграли без предварительного объявления, я бы Вивальди не узнал.
При всем при том - де Местр, действительно, арфист очень классный. И, если отвлечься от аутентичности исполняемой музыки, играет он очень эффектно. Хотя и откровенно попсово. Он эффектно выходит на сцену, эффектно кладет руки на струны, и столь же эффектно исполняет музыку.
Барочный ансамбль "L'Arte del Mondo" сильного впечатления не произвел. В начале второго отделения они сыграли концерт Франческо Дуранте - единственный номер без арфы. Сыграли прилично, но и только. Судя по списку солистов, с которыми они работали, это коллектив, изначально склонный к попсоизации барочной музыки. Только не ясно, зачем тогда играть на барочных инструментах: не проще ли взять современные?
Одним словом, закрытие фестиваля "Серебряная лира" оказалось совершенно иным, чем концерт-открытие. Оно было почти провокационным, ставящим вопросы о соотношении современного исполнительства и старинной музыки. Но от этих вопросов интерес к концерту становится только выше

Ревизор

15 ноября
Александринский театр

Через десять лет после премьеры собрался-таки посмотреть фокинского "Ревизора". С одной стороны, был приятно удивлен: по тем отзывам, что читал, полагал, что спектакль много хуже. С другой стороны, сложилось четкое впечаление: все что есть в спектакле фокинского - дрянь и пошлятина, а вот проблески Мейерхольда - очень интересны.
Впрочем, кое-что и в фокинском спектакле не такая уж и дрянь. Хороша идея музейного "Ревизора" - исторического, рефлексирующего. Первая сцена воспроизводит рисунок декорации первой (гоголевской) постановки, которая, как известно, состоялась именно в Александринке. Вторая сцена (комната в трактире, где остановился Хлестаков) воспроизводит декорацию ГОСТИМа с характерной закругленной лестницей. Хороша и декорация богатого петербургского дома, опускающаяся посреди сцены вранья (под слова "У меня дом первый в Петербурге") и пропадающая после разоблачения Хлестакова(а все семейство городничего цепляется при этом за колонны, как за несбывшуюся мечту). На этом, пожалуй, удачи заканчиваются. Идея сделать Хлестакова уголовником (и соответственно этому решить и роль Осипа) очень органично и актуально, надо думать, смотрелась в 1926 году. Переставляя это в году 2002-м, нужно было придумать новое решение. Но где же г-ну Фокину найти новое решение? У него хор из чиновников и плавательные шапочки на головах один к одному повторяют идеи из спектакля "Двойник". Новизна тут и не ночевала. Не говоря о том, что режиссерские решения Фокина откровенно пошлы. Он даже Хлестакова-уголовника не может выдержать стильно. В трактире это смотрится интересно, но уже в сцене вранья (очень неудачно - однопланово предсказуемо, банально - решенной) сменяется такой пошлятиной в квадрате (надрывным наигранным криком - без тени воровской сентиментальности), что становится стыдно за неумеху - понтового режиссера.
Перефразируя одного известного артиста: не столь страшно, наверное, получить пулю в затылок, сколь страшно другое: через сто лет главным последователем перевернувшего мировой театр режиссера оказался некий Фокин...
Второй акт спектакля много хуже первого, что для г-на Фокина практически норма: у режиссера одноактное дарование. Точнее, это режиссер одной идеи. На один акт растянуть ее с грехом пополам удается, на два уже никак.
Актерские решения тоже большей частью неудачны. Хорошо зная, сколь пошл Лысенков во всех своих проявлениях, хотел посмотреть в роли Хлестакова неизвестного мне Виталия Коваленко. Коваленко играет так, что становится совершенно ясно: спектакль ставился на Девотченко. Актеров сугубо вторичных уважать, простите, не могу. Смотрю я на него, слушаю итонации - и понимаю: Девотченко играл это так-то и так-то. В любом случае, много лучше. Ибо Девотченко, при всех его грехах, не обезьяна, а оригинал. Известных актеров Александринки старшего поколения Фокин, как обычно, занимает во второстепенных ролях (ибо уважение к Мейерхольду не распространяется на Вивьена - интересно, а Фокин фамилию эту знает?) - причем решает их так, что роли становятся полностью второстепенными. Из Виктора Смирнова (едва ли не лучшего артиста сегодняшней Александринки) можно сделать гениального Ляпкина-Тяпкина. У Фокина судья - вечно бухой приколист, все. Николай Мартон мало того что не похож на Землянику фактурой (вот Яншин в фильме был идеальной "свиньей в ярмолке"), он и сыграть Землянику не может - ибо играет хорошо только роли другого плана, пафосные. Единственная актерская удача спектакля - это Паршин в роли Городничего. Паршин играет так же паршиво, как обычно, но его актерская пустота оказывается идеальной в решении образа - это идеальный портрет современного чиновника, который не просто пуст, как барабан, он не скрывает этого и этим гордится. Впрочем, попадание в яблочко здесь произошло не волей режиссера, а волею случая. Надо было выдать Паршину роль - вот и дали по чину.
Все больше убеждаемся, что Фокин - это понты. И еще зады, позаимствованные у великих. Он бы хоть у Тимофея Кулябина (http://evg-ponomarev.livejournal.com/47433.html) профессионализму, что ли, поучился. Ну сколько можно доверять великие театры малокультурным недоучкам? Долой Фокина, в советский ДК его, в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов - это его уровень.

Лауренсия

18 ноября
Михайловский театр

Вторая пара "Лауренсий", которые Наталья Осипова и Иван Васильев исполняют в Михайловском театре (первые были в прошлом сезоне, весной), - это уже "Лауренсии" взрослые, зрелые, отработанные. У обоих солистов - и это видно - появилось свое понимание и свой рисунок роли. В первом акте очень понравились красивые руки Наташи и яркие жесты, на которых во многом и строился танец. Иван, в свою очередь, с репетиторами или сам, выработал актерскую идею первого акта - и кроме того, понял, что в Петебурге на сцене не может быть сутулой спины. В дуэтах они тоже смотрелись более зрело, чем в первый раз. Проблематичной, правда, была какая-то тяжесть в Ваниных ногах, из-за которой он частенько не добрабатывал в простых па, эффектно выполняя сложные прыжки.
В свадебном па-де-де и финальном танце в замке оба солиста, кажется (если я только не забыл весеннюю серию), сильно добавили сложности: Наташа вставила в партию второе фуэте, Иван под конец сделал круг с прыжками в три оборота (но выходил из каждого прыжка на грани фола, тормозя и сбивая движение: еще чуть-чуть и упал бы).
При всем новаторстве Лауренсии-2 - и актерском и техническом (спектакль в целом получился много лучше; солисты не так выступали из общей выстроенности массовых сцен, практически вписались в них)- осталось прежнее впечатление: Наташа почти гениально, у Ивана какие-то тормоза. Может, ему просто балет не нравится?
P.S. На этом фоне было очень интересно, как Ваня собирается впервые в жизни исполнять Джеймса в "Сильфиде". Но сегодня пришла ясность: согласно справленной афише, оба спектакля будет танцевать Сарафанов. Что нельзя не признать здравым решением. Есть только одно но: поднимет ли он Наташу хоть раз по-настоящему? Может, присвоить Джеймсу двойную фамилию: Васильев-Сарафанов?