April 30th, 2010

"Русалочка" Андерсена в МДТ

27 апреля
Малый драматический театр, Основная сцена
Премьера

Обретение души

 

Детские спектакли в МДТ всегда недетские. Чего стоит, например, «Муму», прижившийся в афише. Сказки Андерсена тоже, так сказать, «для изрядного возраста», хоть впервые мы их прочитываем в детстве. 

В наше советское детство «Русалочка» интерпретировалась обычно как сказка о странностях любви, о верности и жертве, об уходящей красоте. В новом спектакле акцент сделан на другое – на бессмертную душу, которую Русалочка страстно желает обрести. Сказки Андерсена, в принципе, можно толковать в христианском ключе, только они глубже и объемнее религиозной литературы. Они грустны и лиричны. Они язычески жестоки. Они трагичны и вместе с тем ироничны. Все эти планы пытается соединить режиссер Руслан Кудашов. Его Русалочка самозабвенно любит принца – и беззаботно играет с ним в сцене рыбалки, наслаждается морем – и не колеблясь расстается с ним навсегда, очень боится умирать, превращаясь в морскую пену, – и не может убить принца, чтобы купить этим свою русалочью жизнь. И взыскует бессмертной души.

Художники Алевтина Торик и Андрей Запорожский сделали большое море из белого полотна. В нем радостно плещется Русалочка, но оно же, поднимаясь к потолку, отделяет морской мир от мира людей, Русалочку от принца. И не дает обитателям дна видеть небо – прообраз бессмертной души. В сцене рыбалки море то поднимается вверх, и мы видим Русалочку, придумывающую, что бы еще надеть на крючок, а потом опускается вниз, и мы видим принца – и Русалочку под мостками. Из такого же белого полотна сделаны рыбы и медузы, костюм Бабушки-ведьмы и великолепный русалочий хвост, вырастающий в первой сцене на наших глазах вокруг ног актрисы. Все это пена, в которую превращаются русалки, умирая. И одновременно – морские брызги, создающие всю историю. Из этих белых брызг сделаны костюмы придворных, готические арки монастыря и дворца. Это же полотно закрывает от непосвященных ритуал изготовления зелья, острые ножи, опущенные в котел и отрезанный язычок Русалки. Самый жестокий и страшный момент сказки происходит перед нами – и в то же время скрыт от наших взоров. Получается эффектно подсвеченный театр теней.

Настолько же, насколько виртуозны декорации, спектаклю не хватает текста. Герои говорят мало, часто повторяют несколько заготовленных заранее, выкрикнутых в качестве эпиграфа фраз. Кудашов, по-видимому, предпочитает показывать, а не говорить. Иногда этот прием кажется удачным: мы можем сами домыслить события, не проговоренные со сцены. Иногда кажется тормозящим действие. А иногда хочется, чтобы в программке появилось, как в опере, «краткое содержание» – ибо совсем не ясно, какой из многочисленных аспектов сказки актуализован. Например, совершенно не понятно, почему принцесса, обретенная принцем, столь же молчалива, как и Русалочка, отдавшая свой голос ведьме. Она, казалось бы, должна зачаровывать принца и зрительный зал красотой речи. Ведь это единственное, чем она превосходит героиню. Не считая, конечно, бессмертной души. Ведь трагизм ситуации в том, что Русалочка, заплатив за человеческие ноги, не может сказать принцу, кто его подлинный спаситель.

Момент разности миров и, как модно сейчас говорить, дискоммуникации – играющий очень большую роль в сказке – выдержан не до конца. В сцене бури Русалочка плещется на штормовых волнах – а принцу эти волны несут смерть. В сцене рыбалки Русалочка хочет рассказать принцу о своей любви, но не может этого сделать. Вот бы продлить это дальше. Но в стенах дворца спектакль концентрируется на боли, которую испытывает героиня от ходьбы и танца, и практически забывает о продолжающейся дискоммуникации. Молчаливая принцесса совсем сворачивает эту сторону сказки. Возможно, режиссер тут увлекся христианизацией Ганса Христиана.

Уршула Малка в роли Русалочки очень хороша. Ей удается соединить несоединимое – любовь к принцу и стремление к обретению души. Тут вспоминается Владимир Соловьев, учивший в «Смысле любви», что половая любовь имеет одни корни с любовью к Богу (вот это, например, включить бы в «краткое содержание»). Любовь к принцу – лишь этап на пути к душе. Отказавшись вернуть свою жизнь ценой жизни принца, Русалочка не превращается в пену, а, как человеческие души, отправляется к звездам – попадает к детям воздуха, пускающим солнечных зайчиков в зал. В любви к принцу она искренне наивна и даже навязчива; покинутая, она смертельно страдает; отказываясь от убийства и попадая к детям воздуха, она обретает мудрость и счастье. Принц (Данила Шевченко), по замыслу, добр и инфантилен, бабушка-ведьма (Екатерина Клеопина) очень по-андерсеновски соединяет жестокость с иронией.

Этот спектакль с подзаголовком «Хроника рождения души» одинаково полезен как детям, которым в первую очередь адресован, так и взрослым, которые детей приведут. В этой теме мы все немного Русалочки. Затянутые советским прошлым – причем значительно сильнее, чем обычно кажется даже самым несоветским из нас – мы о душе думаем мало. А тут и сами задумаемся, и детям многое придется объяснить. А объяснение детям – это проверка на подлинность того, что нам самим пришло в голову. Они ведь понимают значительно больше, чем нам кажется – сужу по своей трехлетней дочери. Надо лишь не давить на их сознание своим опытом, а прислушаться к их мыслям.

Казимир и Каролина, Théâtre de la Ville, Paris

29 апреля
Александринский театр

Сначала французская труппа играла в Москве. Благодаря этому, отправляясь на спектакль в Петербурге, мы имели возможность прочитать в газетах, что нас ждет. Две газеты, которые я более или менее внимательно читаю, "Коммерсант" и "Независимая", обе написали, что пьеса фон Хорвата неудачна - не Брехт, что сценография неинтересна, что актерам не хватает яркости. Могу сказать, что пьеса "Казимир и Каролина" кажется мне интереснее, скажем, чем "Человек есть человек" (вообще авторитет Брехта в СССР , сдается мне, был сильно завышен благодаря таланту Любимова и тому факту, что долгие годы это был единственный разрешенный авангард), что сценография великолепна, что великих актеров в труппе, наверное, нет, но актеры очень хороши, играют с огоньком и выкладываются полностью. Сказался, по-видимому, как часто бывает при оценке гастролеров оттуда, наш имперский ура-патриотизм: русский театр, вместе со Станиславским и его "не верю" самый раскидистый в мире... Ни один спектакль, что идет сегодня на сцене Александринки, а также ни один спектакль из виденных мной в Театре Вахтангова (в котором играли в Москве) сильно не дотягивает по профессиональному уровню до показанного нам спетакля Театра де ля Виль.
Общее постсоветское бескультурие - артистов, режиссеров и театральных критиков - главная проблема сегодняшнего российского театра. Оба рецензента не поняли содержания пьесы. Драматургия, действительно, ближе не Брехту, а, скажем, Эрнсту Толлеру. От этого она только выигрывает - потому что она настоящая, в отличие от представителя золотой молодежи гламурного Берта Брехта, волею случая оказавшегося среди коммунистов. Баварскую республику, кстати, поминает намеком одна из героинь - и это совершенно переворачивает в финале представление о бандите Франце и судьбе главного героя Казимира. 
Если говорить о пьесе на тему кризиса - то вот она, смотрите. Какая уж там "Школа налогоплательщиков" - еще более гламурная, чем Брехт.
Действие происходит в Мюнхене в начале мирового кризиса 1930-х - во время Октоберфеста. Карнавал, на фоне которого развивается действие, оказывается антикарнавалом. Праздник - а никому не весело. А те, кто хочет веселиться, рано или поздно понимают, что веселиться нечего. Даже у хозяев жизни прихватит сердце, им сломают челюсть, украдут из машины дипломат, заставят навсегда забыть о пиве и девочках. А те, кто собирается экспроприировать, будут убиты или надолго попадут за решетку. Главный герой Казимир не в теме с самого начала. Праздник, а его только что уволили. Его подружка Каролина поймет, что жизнь не Октоберфест, ближе к концу спектакля.
Парад уродов подчеркивает антикарнавальность событий. Все остальные элементы ярмарочных гуляний создают тот же эффект. Это часть жизни и, в то же время, попытка забыться, которая никому не поможет. Роскошные движущиеся декорации многоплановы и все разом работают на общий смысл пьесы. Артисты, практически не уходящие со сцены, все вписаны в этот жесткий жизненный каркас.
Дело совсем не в том, как показалось одному из московских рецензентов, что любовь героев кончается с потерей работы. Герои любят друг друга весь спектакль, но амбиции, а также ярмарочный антикарнавал заставляет их попадать в необычные ситуации, не дающие им понять друг друга.
Все плохо, но спектакль не пессимистический, он трагичный до злости. Человек силен, у героя и героини открытое будущее и даже близящийся нацизм не помешает им прожить жизнь хорошо. Ибо они свободны. Вот об этом, собственно, пьеса. Вот это, собственно, чрезвычайно актуально сегодня - и, по-видимому, совершенно непостижимо для царства российского гламура: ЖИЗНЬ - НЕ ОКТОБЕРФЕСТ. СВОБОДА ПРЕВЫШЕ ВСЕГО.

Да, можно отыскать в спектакле некоторые пустоты. Главный герой - не слишком ярок, больше похож на размагниченного интеллигента, чем на честного немецкого шофера, энергии ему слегка не хватает. Но это все мелочи в четком актерском ансамбле - это понятие тоже давно забыто российским театром.
В Петербурге, к сожалению, не один я читаю газеты. Народу было мало. Но полная тишина на протяжении всех часа-сорока и громкие овации напоминают о том, что не надо читать советских газет.