March 18th, 2010

Квадратура круга БДТ


14 марта. Малая сцена Премьера спектакля "Квадратура круга"


Советский «Месяц в деревне»
(«Квадратура круга», БДТ)

 

На малой сцене БДТ появился «советский» спектакль – «Квадратура круга» В.П.Катаева. Поворот академического театра к драматургии тех времен, когда юное дыхание советской литературы еще не задавил пресс соцреализма, может быть весьма интересным и продуктивным. На советское сейчас большой спрос, и не только в России, но и за границей. Это, например, громадные выставки Родченко – проходящие, правда, не столько в Петербурге и Москве, сколько в Берлине. Это яркие стилизации балетов Шостаковича, созданные А.Ратманским на сцене Большого театра. Это «Жизнь за царя» и «Псковитянка», идущие на сцене Мариинского в раннесоветском декоре. Примеров много.

Поворот к советскому можно выполнить как анализ и переосмысление прошлого. Так и раньше, и сейчас поступает философствующий Л.Додин и МДТ. Но чаще советское возникает на сцене как декор, стилизация – иногда с горьким, иногда с легким ностальгическим оттенком. Именно в этом ключе можно рассмотреть трактор, выползающий на сцену БДТ в спектакле «Месяц в деревне». Один рецензент отправился посмотреть именно на трактор. Думается, точно так же зрители любят балет «Дон Кихот» в Мариинском из-за живых коняги и осла.

«Квадратура круга» недавно поставлена в Москве (задам по ходу неразрешимый для меня вопрос: почему спектакли появляются на российской сцене, как обоймы патронов – чтобы точно выстрелило? «Дядюшкин сон» в БДТ и Вахтангове, «Блажь» в БДТ и МДТ... Так рекомендует Федеральная антимонопольная служба? Или в российских театрах литчасть одна на всех?), режиссер С.Внуков. В главных ролях артисты из сериала о Букиных, что придает спектаклю дополнительную пикантность и подтекст сексуальной революции ТНТ. В БДТ все не так. БДТ остается академическим. Играют молодые артисты, вполне подходящие по возрасту героям Катаева. В кино и на ТВ не примелькавшиеся и не имеющие, слава богу, сложившегося имиджа. Все внимание достается Катаеву и советской Москве 1920-х годов.

Незамысловатые повороты сюжета то и дело перебиваются подходящими фразами, врывающимися из репродуктора. То, что их не всегда хорошо слышно за убедительно воссозданными помехами, и то, что они порой тормозят действие – когда могли бы задавать быстрый ритм, посчитаем накладками премьерного спектакля. Эти вещи легко отрегулировать. Репродуктор, таким образом, как бы моделирует историю, происходящую на сцене, делает ее сделанной, несерьезной, прикольной. Наивность молодых ребят, любящих и стыдящихся любви, как положено комсомольцам, оттеняется уверенными интонациями советского радиоэфира. Временами звучащая из трубы тема Татьяны из оперы «Евгений Онегин» тоже удачна – это как бы веющие над сценой флюиды любви. Любви самой по себе – не важно в кого, не важно насколько; желание любви рвется наружу, и все тут. Вместо циничного разврата семьи Букиных – получается  такой «Месяц в деревне», но на советский сюжет. Финансовая несостоятельность избранника тут не играет роли – и потому нет тургеневских страданий. Зато есть тургеневское «любовное настроение».

Любовь и наивность разом хорошо играют молодые артисты БДТ. Прямой и конкретный пролетарский Вася (А.Винников) оттенен  прагматичным и милым Абрамом (И.Федорук). Настолько милым, что появляется приятное воспоминание о том, как именно в годы катаевской пьесы еврейский вопрос как-то сам собой перестал существовать. Зацикленная на истории общественных учений Тоня Кузнецова (М.Сандлер), не умеющая зашивать мужу брюки, уравновешивается хозяйственной, но беспартийной Людмилочкой (Н.Петровская). Очень неплох также бездарный поэт и отличный парень Емельян Черноземный (Д.Мурашев). Все ребята, правда, немного одноплановы и однотонны, но и это играет на руку в стилизации Катаева. Главная заслуга режиссера И.Стависского в том, что ему удалось соединить в актерах серьезность ведения «образа» с тонкой самоиронией, не выходящей наружу, но хорошо ощутимой. Ироничность, которой пронизан спектакль, перебарывает непроходимую «советскость» той культуры, и создает, вкупе со всем остальным, тургеневское «любовное настроение».

Ирония выходит наружу лишь в начале спектакля, чтобы задать нужный тон. Молчаливая роль сестры Людмилы – Саши (Ю.Дейнега) выстроена замечательно. Ее пионерский салют в соединении с туповато-убежденным выражением лица не может не вызвать смех зала. А значит, зритель не может не почувствовать иронии над советским прошлым, которая все дальнейшее действие будет спрятана под костюмы.

Художник А.Лапыгина оклеила сцену фотообоями из газет нужной эпохи – что было бы интересно, если бы не спектакль прошлого сезона «Кошки-мышки», в котором абсолютно в той же функции на малой сцене использованы фотообои. Забавно, однако, что среди выделяющихся на обоях плакатов появляются афиши ленинградского БДТ. Интереснее сделаны костюмы героев. Бросаются в глаза кавалерийские галифе Васи и современно-стильный свитер Абрама. Простой покрой однотонного платья Тони – и кокетливое платьице Людмилы. Костюмы с самого начала подчеркивают разницу характеров и моделируют недалекое будущее: кто из героев радостно клюнет на искушения нэпа, а кто будет отплевываться от них с высоты «Истории политических учений». Тельняшка на груди Емельяна Черноземного тоже указывает на разбитной, шалопутный характер.

В этом плане как-то странно выглядит товарищ Флавий (С.Мендельсон). Во-первых, он одет в фатоватый с иголочки костюм, а не в положенную ему по статусу гимнастерку, на худой конец френч. Шрам через пол-лица, полученный, вероятно, на гражданской, совсем не носят с таким костюмом. Во-вторых, ведет он себя, как авторитет девяностых, а не как ответственный партийный товарищ двадцатых. Ему как раз не хватает раннесоветской открытости, не хватает и уважения к глупым молодым комсомольцам. Возможно, все потому, что товарищ Флавий возглавляет оркестр, который я бы отнес к неудачам спектакля. Оркестр напоминает о том, что в последние годы на сцене БДТ принято стало устраивать шоу, напоминающие выпускные спектакли театральных академий. Умеет молодой артист ходить на руках – пускай обязательно пройдется, умеет неплохо петь – пусть обязательно споет, умеет играть на трубе – трубу на сцену. То, что уместно на выпускном (стремление показать максимум талантов понятно – артист ищет работу), неуместно на академической сцене. Театр сводится к сумме трюков, спектакль распадается. Во всем небольшом сценическом оркестре «Квадратуры» звучит одна труба. Остальные инструменты, вынесенные на сцену, либо играют под фанеру, либо не звучат. Музыка, придуманная тем же С.Мендельсоном, шаблонна и однообразна, сильно не дотягивает, скажем, до «Цыпленка жареного». А звучит она много и постоянно. В последнем действии артист А.Аршинников, отложив трубу, начинает зачем-то петь тенором. Поет он чуть хуже Баскова, а мелодия – вариация песни «Сиреневый туман». Вот с этим, в отличие от помех репродуктора, справиться сложнее, ибо оркестр и пение структурно важны – они создают интермедии. И в то же время дублируют репродуктор. В финале дублирует роль репродуктора и товарищ Флавий, выступая в качестве режиссера двух любовных историй.

В целом, «Квадратура» столь же проста, как «Красный квадрат» Малевича – и столь же насыщена смыслами. Стилизация «раннесоветского» совмещена здесь с тонкой иронией над нашей советской простотой, навсегда оставшейся в ностальгирующем прошлом, раннесоветская простота – с юношеской наивностью, а юношеская наивность – с юношеской невинной влюбленностью. С «любовным настроением», которое должно бы веять на малую с большой сцены БДТ, из спектакля «Месяц в деревне». Но не веет: сдается, виной советский трактор, проехавшийся по тургеневской легкости. Бывает стилизация – и стилизация. Почему-то не дается нам по-прежнему Тургенев и тонкие дворянские чувства. Так даешь Катаева, который пока еще дается!