evg_ponomarev

Categories:

"Братья Карамазовы". Додин vs Достоевский

24 января

МДТ


Новый спектакль Льва Додина продолжает осмысление творчества Федора Достоевского. Однако если перестроечные «Бесы» — спектакль огромный и, в целом, следующий за романом, то «Братья Карамазовы» изначально переведены режиссером в камерный формат — сценическим минимализмом, количеством действуюших лиц, количеством сюжетных линий, и разумеется, существенным сокращением философского содержания. 

Главная неудача спектакля — неудача сценария. Вся философская мощь романа сведена к истории семьи (кроме отца и четырех братьев, на сцене только две невесты) — по этой причине откровения Ивана о слезинке ребенка и Великом инквизиторе оказываются ненужными, и самый интересный из братьев превращается в самого скучного, эпизодического. На первый план выходит Митя с его душевными метаниями, тем более, что и обе невесты — его. Алеша Карамазов местами выглядит придурком, местами пустомелей. Более или менее адекватен замыслу великого писателя Смердяков, да и тот смотрится умнее и приличнее, чем персонаж романа. 

Как результат — артистам нечего играть. Большой артист Игорь Иванов (Федор Павлович) не успевает войти в роль — а его уже убили. После антракта он задает вопросы за судью и прокурора, но получается это невразумительно. Станислав Никольский (Иван) весь спектакль ходит с вытянутым лицом, изображая интеллектуала. Порассуждать ему, правда, так и не дадут: не будет ни философских откровений (едва заходит речь о детях, как сразу — чудовищным упрощением — идет рассказ о рождении Смердякова), ни встречи с чертом (о нем герой лишь упомянет и замолчит уже до финала). Евгений Санников (Алексей), кажется, так и не понял до конца, что ему следовало играть согласно режиссерской задумке. Больше всех сценического времени отведено Игорю Черневичу (Дмитрий), но Черневич — артист слишком рассудочный, чтобы играть порывистую натуру, у которой нет середины, а все только восторг или омерзение. 

Лучше всех играет Елизавета Боярская (Катерина Ивановна). У нее действительно получается героиня Достоевского — и сдержанная и страстная одновременно, по-женски умная и по-женски стервозная. Грушеньку (Екатерина Тарасова) Л.А. Додин напрасно сделал Катериной Ивановной-2. У Достоевского это совершенно другой женский характер, а у Додина — зеркало для героини. Забавно, когда она вслед за Митей, поющим по-русски, ибо по-немецки не умеет, запевает «Оду к радости» с хорошим немецким произношением. Эпизод решен интересно, но это совсем не о Грушеньке — немецкий текст Шиллера. 

Ну и как часто бывает у Льва Додина, взявшегося за сокращение великого текста, вторая часть спектакля сильно хуже первой, едва-едва не впадает в банальность. 

Одним словом, в противостоянии Додина и Достоевского — я за Достоевского.  Если хочется поставить семейную драму или детективчик, есть много других пьес. А Достоевский у нас один, его надо ставить серьезно — нужна ли еще одна заведомо упрощенная интерпретация?  


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded