evg_ponomarev

Category:

Коронавирусный "Балтийский дом". "Оптимистическая трагедия" Николая Коляды

14 октября

Коляда-театр (Екатеринбург) на сцене театра «Балтийский дом»


В этот вечер стало ясно: если Росптребнадзор вскоре вновь позакрывает театры Петербурга, то часть вины будет лежать на самих театрах. На спектакле Коляды-театра Балтийский дом — как случалось и раньше на фестивалях — для комфорта гостевой труппы, привыкшей играть в зале меньшего размера, уменьшил размер зрительного зала: задернул занавесочку за 16 рядом, убрав все остальное из продажи. Однако если раньше такие трансформации зрительского пространства можно было себе позволить, то сегодня это выглядит как преступная халатность. Почему бы не разрешить зрителям рассредоточиться по всему большому залу, обеспечив шахматную рассадку? Я понимаю, что маленькие театры такого позволить себе не могут. Но огромный Балтийский дом? Но в том случае, если зрителей и так немного? Мне кажется, выбирая между комфортом артистов и безопасностью зрителей, театр должен руководствоваться последним. Дирекция же театра явно работает по инерции прежних дней.  

Еще один прокол в области эмидемиологической безопасности: кучки студентов, плотно стоящие во всех проходах. Я понимаю, что спектакль был продан плохо. Я всячески приветствую традицию Балтийского дома в этих случаях пускать студентов бесплатно.  Но неужели в нынешней ситуации нельзя посадить парочку лишних администраторов и выписать студентам непроданные места? Иначе получается то, что мы видели в этот вечер: студенты толпятся в проходах (не только перед началом спектакля, но и после перерыва), чтобы рассесться на свободные кресла.  Заходя в зал, зритель неминуемо упирается в кучку студентов и идет по проходу через толпу. Маски масками, но разделить зрительские потоки разве нельзя? 

Так театр и превращается в средоточие заразы — похлеще, чем метро. 

Теперь о самом спектакле. 

«Оптимистическая трагедия» у Николая Коляды получилась. В ней есть та самая ирония и рефлексия, которой напрочь не хватает «Оптимистической трагедии» Александринского театра. Режиссер прочитал текст Всеволода Вишневского сквозь призму впечатлений пионерского детства. От первых тактов «Пусть всегда будет солнце», играющих в самом начале, идет прямая линия к стихотворению Э.Багрицкого «Смерть пионерки» — его декламирует главная героиня перед тем, как окажется Комиссаром и придет на корабль «Громобой» (за маму Валеньки читает женщина в пуховом платочке — ее Комиссар несколько раз застрелит по ходу спектакля).  И вся логика пьесы Вишневского оказывается пропущенной сквозь отношения подростков внутри пионерлагеря: расхлябанные вожатые; неформальные лидеры; официальные лидеры; спонтанный план действий, создающийся на наших глазах — и даже последний бой, из которого никто не вернется, превращается в игру «Зарница» в конце смены.  Поэтому убийства и казни становятся невсамделишными, жестокость и секс — ироничными, а на первый план выходят правила советского общежития, весьма неприглядные. Оформление сцены напоминает провинциальный клуб — и третьим слоем значений становится советская самодеятельность: как будто пионеры решили поставить революционную пьесу, и получается у них что-то малоудачное, но глубоко идейное. 

На фоне общего решения становятся возможными локальные цитаты из советских кинофильмов. Их, правда, очень мало — и это создает пустоты. Я насчитал всего две: заикающийся командир Беринг ведет себя, как капитан Смоллет в позднесоветском мультфильме «Остров сокровищ»; матросы уносят Комиссара на плечах, как рыцари мертвого Гамлета.  Если бы таких цитат было десятка три, спектакль бы заискрился, а так — несмотря на подтексты — он остался однообразно-однотонным (как типично советские гвоздики, которыми утыкана сцена). 

Переходим к неудачам, которых достаточно. Непонятно-провинциальным кажется  саундтрек спектакля. Для меня он так и остался наполовину случайным. Очень затянуты молчаливые массовые этюды, которые раньше (совершенно справедливо) считались признаками только студенческих спектаклей. Ритмико-танцевальных сцен слишком много, а когда они начинают повторяться, становится скучно. При этом из прощального бала в конце первого отделения так и не получилось лагерной дискотеки — почему?

Неудачно и резкое несоответствие качества первого и второго отделения. В первой половине все очень шаблонно: прослеживается общая идея — не более того. Если зритель, не поняв и ее, уходит в антракте (а у меня был такой позыв, но я, к счастью, остался) — он уходит разочарованным. Вторая половина намного сильнее: в ней больше метатекста, иронии, рефлексии. Жизни, одним словом.  

Так что очень интересный спектакль приехал на фестиваль из Екатеринбурга. Не шедевр, конечно, но живая мысль в нем чувствуется. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded